– Да пусть он хоть в канаве потонет, этот юг! Мне все равно, – произнес первый голос. – Это не весело! Такое чувство, будто эти млеччха слишком устали, чтобы даже просто поднять мечи. И где те, кого мы были посланы спасти?
Шишупал замер. Спасти?
– Мы найдем их. Впереди еще долгий путь.
Собеседники отправились прочь, и их голоса удалились. Стоило их шагам стихнуть, и Шишупал кинулся вверх по лестнице. Что они имели в виду под спасением? Эклаввья сидел на полу у кровати, на которой спала госпожа Раша. Не обращая на них обоих никакого внимания, Шишупал ворвался на террасу. Луна то появлялась, то вновь исчезала меж летящих по небу облаков. И в мерцающем лунном свете он смог разглядеть знамена – красного орла, парящего на штандартах. Он не мог в это поверить.
Хастина наконец-то прибыла!
Он схватил подзорную трубу Эклаввьи и повернулся к Третьей Сестре – вернее, к тому, что от нее осталось. Армия Хастины ударила в спину грекам, атаковав измученных, потрепанных в боях Багряных Плащей. Люди в доспехах, на покрытых бронею конях, кололи и рубили орущих греков. Оставшиеся в живых, вновь обретшие надежду матхуранцы сражались пешком, их лошади были повержены.
Это была не битва, это был разгром. У греков не было ни единого шанса. Многие Багряные Плащи с готовностью сдались. Матхуранцы устало и радостно закричали, принявшись обнимать своих союзников из Хастины, – как будто они их спасли.
Слишком поздно. Слишком поздно.
Осматривая горизонт, Шишупал видел, что Матхуре пришел конец, она наполовину утонула, наполовину сгорела. А то, что осталось, было раздроблено ногами айраватов.
Эклаввья подошел и встал рядом с ним.
– Каким-то образом мы пережили эту ночь, друг. Все кончено, да?
Ответ пришел оттуда, откуда Шишупал меньше всего ожидал. Земля зазвенела, как гонг. Землетрясение потрясло землю. Все как один повернулись к Первому району. У самого горизонта в небо с оглушительным грохотом поднялся нефритовый столб огня – казалось, он изменил саму форму небес. Их глаза скользили вверх по колонне, все выше и выше. Казалось, она поднялась из руин Железного Коменданта. От огненного столба большими полосами расходились зеленые завитки, как будто сама Пракиони распустила зеленые локоны, а столб все продолжал рваться вверх, шипя и грохоча.
А затем нефритовая колонна медленно растаяла в ночи. Лишь плавала в воздухе потемневшая пыль. Ночное небо казалось разверзнутой раной.
– Что… это… было? – прошептал Шишупал; казалось, его ноги приросли к земле. Он услышал, как Эклаввья развернулся, явно собираясь уйти. – Куда ты?! Ты знаешь, что это было?
– Глаза Эклаввьи пресыщены наблюдением за радужными огнями. Он уходит. – И он удалился прочь, продолжая бурчать: – То синие огни, то зеленые… Это что, какая-то шутка?! Нет, Мир, можешь мне не отвечать.
Кришна устал. Ему казалось, что он пробежал несколько миль сквозь раскаленную печь. Ему казалось, что прямо ему в легкие вонзаются раскаленные иглы. Но он все не останавливался. Просто не мог. Страх и отчаяние придали силы его ногам.
– Дверь! Наконец-то! – ахнул Сатьяки. По каменным стенам, по обе стороны от двери расползались похожие на вены расплавленные трещины. Сатьяки замер, но Кришна рывком открыл дверь. В спину ударила волна жара. Пламя громким выдохом скользнуло через распахнутую дверь, вырвавшись наружу взрывом. Мужчин подбросило в воздух. Двое охранников, бежавших за ними, были сожжены на месте. Кришна врезался в стену на противоположной стороне улицы и вяло сполз по ней. Все его тщательно продуманные планы вылетели из головы так же, как до этого меч выпал из рук. В этом и заключается вся проблема с планами. Они редко остаются целыми, когда тебя преследует воскресший Элементаль.
Шакуни не верил в эти суеверия, но его опечалило падение Матхуры. Пусть это и не была древняя цивилизация, подобная Айодхье или Хастинапуру, или большой город, подобный Раджгриху, но Матхура стала в Арьяврате лидером дивного нового мира; она превратилась в торговый город, отличающийся от военных городов прошлого. Говорили, что Матхура положила начало переменам, промышленной и моральной революции. Это был город торговли и промышленности, город, где судьбы людей зависели от них самих, а не от их каст. Шакуни не испытывал сочувствия к матхуранцам, но то, что надежда целого века рассыпалась в прах, наводило на печальные размышления.
Здесь, как колесница, прошла война. Вокруг, как семена в поле в начале сева, были разбросаны горящие повозки, запряженные волами, сломанные колеса от колесниц, останки лошадей, мулов, айраватов, мужчин, женщин и детей, виднелись разграбленные дома. Мухи неуклюже плясали над телами павших. Телами, растоптанными, изуродованными мечами, сожженными. Везде виднелись курганы тел в синем платье – тел, свидетельствующих о храброй и отчаянной последней битве матхуранских солдат.
К Шакуни подъехал Сахадев.
– Что вы думаете обо всем этом, мой господин?
Шакуни удивленно вскинул бровь, не услышав враждебности в голосе Сахадева. Изящный неудачник. Это редкость. Или игра все еще продолжается?
Сахадев словно прочитал его мысли:
– Вежливость – единственный путь к сосуществованию, господин Шакуни. Разве только у вас есть лучший способ справиться с последствиями ваших действий.
– Конечно, есть. – Шакуни сверкнул своей кривой улыбкой. – Но я слишком прелестен для тюрьмы. Уже нашли тело Кришны?
– Нет, мой господин. Но количество погибших велико… и большинство обгорело до неузнаваемости. Я направляюсь к источнику этого нефритового столба пламени. Идете?
Шакуни был впечатлен. Никаких колебаний. Никакого страха. Достойный противник.
– Конечно, – ответил Шакуни. – Постарайтесь от меня не отставать.
Они прошли мимо руин крепости туда, где раньше было здание Сената. Там, где когда-то в белом великолепии стояло величественное здание демократии, сейчас зияла огромная дыра, оскалившаяся обломками штукатурки, сломанными балками и свисающими рамами. В ее зияющую пасть все еще сыпалась пыль. Сама земля содрогалась