После долгих раздумий она затаила дыхание и кончиком кинжала легонько постучала по двенадцатой клетке в первом ряду, считая справа налево. Это была первая клетка, на которую она наступила, войдя в гробницу. Дун! – раздался гулкий звук, и Чэн Юй вздрогнула. Дун! – послышался такой же звук от стены, словно та отвечала на удары кинжала. Однако стена не наклонилась, как это произошло, когда Чэн Юй сделала неверный шаг на земле. Каменная стена осталась неподвижной.
Княжна немного успокоилась. Держа кинжал, словно это был барабанный молоток, она продолжала постукивать по странной шахматной доске. Тук, тук, тук, тук – каждый удар соответствовал клетке, на которую она наступала, идя по гробнице.
У Чэн Юй была отличная память. На первом участке, состоящем из двухсот двенадцати шагов, она один раз перешагнула через две клетки. На втором участке, состоящем из ста тринадцати шагов, она наступила на линию между тринадцатой и четырнадцатой клетками. Княжна помнила все это, так как древний кипарис предупредил ее быть осторожной, и, даже если что-то казалось бесполезным, она все равно обращала на это внимание. А то, на что она обращала внимание, она редко забывала.
Когда девушка постучала по последней клетке, из-под земли раздался грохот, словно взревел запертый зверь, и вся каменная стена внезапно опустилась вниз. Не успев опомниться, Чэн Юй упала на землю. Правая рука заболела от удара. Наконец она могла выдохнуть. Только сейчас Чэн Юй поняла, что почти не дышала с тех пор, как взобралась на стену, и теперь жадно глотала воздух.
Княжна угадала. Эта высокая стена была связана со всем главным проходом, а способ ее перемещения заключался в том, чтобы повторить путь, который прошел тот, кто добрался до этого места. Воистину – невероятно искусно.
Только сейчас Чэн Юй испугалась. Если она не ошибалась, то ей повезло, что сегодня она вошла в гробницу одна. Иначе шансов выжить бы не было.
Судя по тому, что она испытала, главный проход, вероятно, мог запоминать шаги только одного человека, передавая их стене. Затем нужно было точно воспроизвести все шаги, чтобы пройти дальше.
Если бы с ней был еще кто-то, механизм стены, скорее всего, уже сработал бы, и как только они оба прошли бы последнюю клетку и оказались перед стеной, она бы рухнула и раздавила их. Даже будь Чэн Юй одна, если бы она не смогла разгадать загадку стены и попыталась вернуться, стена бы обрушилась и раздавила ее. В миг, когда она случайно наступила на последний ряд клеток, стена наклонилась, предупреждая ее.
Это действительно был еще один выбор между жизнью и смертью. К счастью, сегодня удача сопутствовала девушке, и она разгадала загадку.
Но кто знает, оставил ли мастер двести лет назад в гробнице еще какие-то механизмы? Чэн Юй уже хорошо понимала, на что способен этот мастер, и потому не смела расслабиться, даже пройдя этот этап. Она была напряжена до предела.
Княжна долго сидела с закрытыми глазами, прежде чем осмелилась открыть их и посмотреть, что ждет ее в следующем испытании.
В тусклом мерцании светящейся жемчужины клубился белый туман. Она увидела мрачный внутренний двор и пруд Изменения костей, над которым стелился белый дым. На другом конце пруда располагались семьдесят две медные куклы причудливой формы. Рядом с прудом стоял каменный столб с написанным единым росчерком: «Море Нефритовой пустоты».
Чэн Юй выдохнула.
Это был последний опасный заслон, защищающий гробницы, о котором говорили растения. Она знала, как его пройти.
Княжна спокойно достала из дорожного мешка рогатку с золотыми шариками и прицелилась в куклу, выполненную в виде улыбающегося всадника, стреляющего в солнце [121].
Серп лунный в ночь третью сияет
Над пустотою Нефритовой.
Кто в солнце осмелится выстрелить —
Тот путь себе золотом выстелит.
Золотой шарик полетел вперед.
Чэн Юй вошла в гробницу в час Обезьяны, а к часу Петуха успешно проникла в самую охраняемую часть древней гробницы Южной Жань.
Поскольку в легендах говорилось, что в гробнице хранились книги, содержавшие в себе тысячелетнюю мудрость этого племени, княжна, стоя за пределами комнаты, представляла, что внутри будет множество книг, а если там и стоит гроб, то, вероятно, в нем тоже окажутся книги.
Однако, войдя в гробницу, она поняла, что гроб действительно имелся, но внутри лежали не древние книги, а древние останки.
Каменный гроб стоял без крышки.
Увидев останки, Чэн Юй вдруг вспомнила, что это древняя гробница.
Древняя гробница изначально предназначалась не для хранения книг, а для хранения тела.
По правде говоря, княжна немного боялась останков и костей в целом, но за сегодняшний день она натерпелась столько страха, что на него попросту не осталось больше душевных сил. Она хладнокровно посмотрела на древние останки и даже наклонилась поближе, чтобы внимательно их рассмотреть.
В тусклом свете жемчужины девушка увидела, что останки облачены в золотые доспехи, а голова закрыта золотой маской. Даже потускневшее за годы пребывания во тьме золото не умалило ее богатства и великолепия. Чэн Юй поднесла жемчужину к маске. Чем дольше княжна ее рассматривала, тем больше ее настигало странное чувство узнавания: эта высокая переносица, эти тонкие губы… Лицо маски с закрытыми глазами удивительно походило на лицо княжича Цзи из имения Личуаня.
В замешательстве Чэн Юй обратила внимание на то, как располагались останки в гробу. Величественный воин в доспехах с головы до ног, однако лежал он в очень скромной и замкнутой позе: руки сложены на груди, золотые напальчники скрывают кости пальцев, которые, скорее всего, уже представляли из себя пугающее зрелище. Воину следовало держать в руках клинок или меч, и если уж в гробу полагалось находиться погребальным дарам, то для воина было бы уместно положить ритуальный нефритовый меч, используемый как раз для церемоний подобного толка. Однако в сложенных руках золотой воин очень бережно держал цветок лотоса неестественно красного цвета.
Чэн Юй присмотрелась. Лотос вырезали из красного нефрита. В мерцании ночной жемчужины он едва заметно сиял, переливаясь бликами. Лотос походил на настоящий – если не присматриваться, можно было решить, что выдающийся воин, который сжимал цветок так нежно и бережно, только что сорвал его из лотосового пруда, где он, умытый росой, впитывал тепло лучей утреннего солнца.
Золотой воин, похожий на Цзи