Помимо женоненавистнического подтекста, который пропитывает большинство историй о массовой истерии, я бы также предположила, что в дискуссиях присутствует слишком много негативных исторических ассоциаций. Это неразрывно связано с процессами по делу ведьм, с упоминанием пьесы Артура Миллера «Суровые испытания» и вымышленного рассказа о салемских судах над ведьмами, которые никогда не оставались в стороне. Многие вспышки также вызывают в памяти рассказы о некоторых из самых странных заболеваний в истории – среди них хорея, или пляска святого Вита 1518 года, во время которой сотни жителей Страсбурга продолжали танцевать против своей воли. При этом, по оценкам, от сердечных проблем и полного истощения умирало пятнадцать человек в день. Кроме того, в XIX веке были прыгающие французы из штата Мэн – группа канадских лесорубов, слишком сильно реагировавших на испуг, который заставлял их прыгать, а в 1962 году – эпидемия смеха в Танганьике, затронувшая до тысячи человек. Такого рода странные события бесконечно увлекательны, но они лишь создают проблемы для тех, кто страдает современной версией расстройства. Американскому дипломату на Кубе звуковое оружие, примененное Россией, наверняка показалось относительно реальной версией и гораздо более предпочтительной, чем любая ассоциация с этими историческими курьезами. Другие медицинские проблемы избавились от старомодных ассоциаций.
Туберкулез больше не считается романтической болезнью, поражающей поэтов. Сегодня о нем говорят, не вспоминая жизнь в санаториях и не называя его чахоткой.
Почему массовая истерия не пошла по пути прогресса? Я бы сказала, причина в том, что люди все еще пытаются осознать величие и реальность взаимодействия между разумом, телом и окружающей средой, поэтому подобные состояния пока остаются зрелищем, на которое любопытно поглазеть.
Вам уже, должно быть, ясно, как сильно я устала от постоянно меняющихся названий в области психосоматических заболеваний: это выглядит так, будто люди верят, что могут избавиться от осуждения и стигматизации, если удастся найти достаточно корректный ярлык. Тем не менее массовая истерия – очень проблематичный термин. Его используют настолько по-разному, что он не просто вводит в заблуждение, но в принципе утратил смысл. В разных ситуациях он может обозначать общественную панику перед лицом социально-экономического кризиса; возбужденных подростков на поп-концерте; эмоциональные вспышки в пугающих ситуациях; беспорядки; паническое бегство; панические покупки; массовую стрельбу. Из-за того что один и тот же термин употребляют и для медицинского расстройства, и для безумного, панического, эмоционального поведения, пострадавшим еще труднее принять этот диагноз, потому что, хотя они и ощущают тревогу, доминируют у них именно физические симптомы. Девушки из Эль-Кармен-де-Боливар потеряли сознание, и у них начались судороги. Жители Красногорского заснули. Ни те ни другие не чувствовали особого эмоционального перенапряжения.
Важно также отметить, что массовое тревожное расстройство встречается не только в школах и затрагивает не одних подростков. Вполне вероятно, что школьники особенно уязвимы для этого расстройства, потому что их много в одном помещении, а их права и автономия существенно ограничены. Мозг молодых людей все еще развивается, и в подростковом возрасте давление со стороны сверстников ощущается наиболее сильно, что делает школьников более подверженными риску социального заражения. По тем же причинам в прошлом вспышки массовой истерии в монастырях также были абсолютно закономерными. Молодые женщины жили изолированно, в условиях жестких ограничений, что способствовало развитию МПЗ.
Другая среда, способствующая массовой истерии, – это та, которая дает основания беспокоиться о наличии отравляющих веществ или об атаках извне.
Например, подходящее место для возникновения таких заболеваний – заводы, особенно те, где используют потенциально опасные химические вещества. В июне 2018 года у 30 рабочих на заводе по производству электронных сигарет в Салеме (штат Массачусетс) начались рвота и одышка. Пожарные команды эвакуировали людей и проверили воздух на наличие вредных химических веществ. Не найдя причины, они позволили рабочим вернуться к работе – но лишь для того, чтобы вновь вывести наружу, когда заболело еще больше людей. Повторные исследования воздуха тоже не выявили никаких аномалий, и местный начальник пожарной охраны в конечном счете объяснил вспышку паникой, вызванной запахом нового коврового покрытия.
Окружающая среда в самолетах и поездах метро может вызывать аналогичные опасения. Все в том же 2018 году у 106 человек, летевших рейсом Дубай – Нью-Йорк, развились кашель и симптомы, похожие на грипп.
Вирус легко может распространиться среди пассажиров за время 14-часового рейса, но симптомы не должны проявиться так быстро. Позднее анализы не выявили токсинов или инфекций, которые могли бы объяснить симптомы. Нескольких человек по прибытии доставили в больницу в Нью-Йорке, но в конечном итоге им дали понять, что все нормально. Нетрудно объяснить, почему беспокойство в тесноте и духоте может привести к подобным событиям.
Вспышки в Ле-Рое и Сэнд-Крике назвали массовой истерией, или массовым психогенным заболеванием. Каждый из этих кризисов в области здравоохранения продолжался слишком долго, чтобы соответствовать диагнозу. В некотором смысле это были массовые истерические события, которые развились в функциональные расстройства, но не обязательно психогенные функциональные расстройства. Это социогенные явления. Объяснение каждого события кроется в обществе, в котором произошла вспышка, а не в головах девушек.
В то время как реакция на вспышку болезни в Эль-Кармен была обусловлена изоляцией и историей недоверия, на ситуацию в Северной Америке сильно повлияла культура знаменитостей, а также падкие до сенсаций средства массовой информации и социальные сети. Каждый из этих факторов оказал девушкам медвежью услугу.
Вполне возможно, что вспышка в Ле-Рое не вышла бы из-под контроля, если бы первое публичное собрание, проведенное в школе Министерством здравоохранения, дало более обнадеживающие ответы. Заявление о том, что чиновники не могут разглашать информацию из-за законов о конфиденциальности, создало ощущение, что от людей что-то скрывают. Это породило скептицизм