Немного поразмыслив, старушка снова побрела вдоль забора, внимательно его обследуя. Наконец она заметила в сугробах человеческие следы. Они были давние, глубокие, начинались от середины забора и уходили куда-то в глубину парка. Мария подошла к забору вплотную, ощупала доски, подергала и нашла две, держащиеся только на верхних гвоздях.
Воспользовавшись лазом, Мария оказалась на строительной площадке недалеко от котлована. Быстро оценив обстановку, она определила, где находится будка сторожа и где спуск к основанию будущего здания. Опасения по поводу сторожа сразу же развеялись: его даже на таком расстоянии было хорошо видно сквозь грязное окно строительного вагончика. Бородатый мужичок сидел в свете тусклой лампочки на стуле, запрокинув голову назад, и крепко спал.
Мария, пробираясь через высокие сугробы и строительные материалы, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь, упрямо двигалась к спуску в котлован. Она уже совсем не боялась разбудить сторожа.
Наконец преграды остались позади, и старушка, мелко семеня, спустилась вниз по пандусу из заледеневших досок. Добравшись до дна ямы, Мария стала искать укромное место для своей невыносимой ноши…
Пройдя почти по всему периметру котлована, она заметила на земле две бетонные плиты. Между ними был небольшой промежуток, в который вполне могла бы пролезть рука. Мария упала на колени и стала быстро сметать снег с плит на месте их стыка. Она сняла задубевшую варежку и опустила руку в щель, чтобы проверить, хватит ли внутри места. Рукав тулупа застрял и засучился, но оголенная рука продолжила углубляться. Наконец пальцы коснулись замерзшей земли. Она повела ладонью по кругу и поняла, что под плитами достаточно свободного пространства для сумочки.
Мария вынула из щели руку и стала дышать на нее, пытаясь отогреть. Потом еще раз посмотрела по сторонам, взяла сумочку и достала замотанный в тряпицу бесформенный золотой слиток. Размотала и на секунду замерла. «Как же я сразу не догадалась его спрятать без сумки!» – хлопнула она себя ладонью по лбу и просунула слиток в узкую щель. Это была предпоследняя часть той самой силы демона, которую пятьдесят с лишним лет назад Мария смогла отнять у Огнивы, а после – изгнать ее в преисподнюю. Еще две части Мария спрятала в стене подвала церквушки в Лианозово. Остался один маленький кусочек проклятого золота. Тогда она еще не решила, что с ним делать, и оставила у себя.
Просунув демоническую ношу как можно дальше, она постаралась запихнуть ее под плиту, но слиток постоянно за что-то цеплялся, и это ужасно раздражало уставшую и окоченевшую Марию.
Наконец-то у нее все получилось, проклятое золото спрятано, сверху накрыто мелко исписанным листом бумаги и сумкой. Мария, несмотря на возраст, ловко встала на ноги, на лице ее играла легкая ухмылка.
– Теперь никто не найдет, даже она, – с облегчением выдохнула старушка.
Замерзшими руками, на которые Мария уже не обращала внимания, она нагребла снег между плит, чтобы скрыть тайник, поднялась и пошла к подъему из досок. Возле замерзшего настила она остановилась в растерянности: подняться без посторонней помощи казалось нереальным, но стоило все же попробовать.
Встав на колени, она сделала несколько тщетных попыток вползти наверх. В очередной раз беспомощно скатившись по доскам, она поискала глазами предметы, которые помогли бы помочь ей выбраться из ловушки. Ничего не было.
Как бы Мария ни уговаривала себя, продолжая попытки выбраться из котлована, она все с большей ясностью понимала: если не позвать на помощь, можно замерзнуть насмерть. Она закричала в надежде, что в такое тихое утро ее услышит сторож. Оттуда, где находилась Мария, можно было разглядеть окно его будки, и женщина видела, что крики ее не производят должного эффекта – сторож по-прежнему спал. Тогда она набрала полную грудь ледяного воздуха и закричала из последних сил. Все напрасно. Неужели ей придется так и замерзнуть здесь, на стройке, после удачно завершенного такого трудного предприятия?!
Мысли Марии работали с сумасшедшей скоростью, пока тело сковывал беспощадный холод. Она уже не чувствовала рук и ног. Решение разбить окно в сторожке чем-нибудь тяжелым пришло само собой. Было удивительно, как она сразу до этого не додумалась. На бетонных плитах валялся увесистый осколок кирпича, но добросить его до сторожки оказалось не так-то просто. Кирпич был тяжеловат для дряхлой и обессиленной Марии, и его не удалось подкинуть достаточно высоко. Тогда она поискала камни поменьше, и после нескольких неудачных попыток ей удалось найти подходящий.
Сосредоточившись, она собрала уже даже не силы, а остатки отчаяния и швырнула его в бытовку. Бросок получился слабым, но все же камень долетел до окна и со звоном отскочил на землю. Стекло не разбилось, но звон разбудил сторожа, который вскочил на ноги. Взгляд его был ошарашенным и испуганным. Когда до мужчины дошло, где он находится, он немного успокоился и сделал несколько глотков из носика металлического чайника, который стоял на тумбочке в углу. Пока сторож жадно пил воду, боковым зрением он заметил движение за окном. Отставив чайник и вглядевшись в темноту, он различил маленькую фигурку старушки на самом дне котлована, которая махала ему руками. Сторож протер глаза и, убедившись, что ему это не мерещится, быстро накинул телогрейку, нахлобучил шапку-ушанку и выбежал из своей будки.
* * *
– Голубушка, это как же тебя угораздило-то в котлован влезть? – спросил сторож окоченевшую и дрожащую от холода горемыку, доставая из пол-литровой банки с водой забулькавший кипятильник.
Пожилая женщина сидела на табуретке и с любопытством разглядывала тесную каморку, пропахшую табаком и перегаром.
– Ой, милок, за кошечкой пошла. Она так жалобно мяукала, а я сдуру-то захотела ей помочь, – отвечала Мария нараспев. – Да вот, видишь, и сама попала в ловушку. Туда-то смогла спуститься, а обратно уже никак. А кошка, кошка-то, как меня увидела, сразу же перестала мяукать и удрала наверх. Да так ловко, проклятая… Прямо какое-то наваждение, будто специально меня в ловушку хотела заманить, а самой и след простыл. Хотела я выбраться, да не получалось. Куда уж мне на такую горку забраться… Думала, все, пропаду, старая, на этой окаянной стройке. Если бы не ты, добрый человек, все, вспоминай как звали.
– Ага. Живность, значит, ясно, – согласился сторож, кинув в банку щедрую щепоть заварки. – А как ты попала на стройку? Калитка закрыта изнутри, и сторож сидит, охраняет от посторонних, чтобы никто тут не шастал и не упер чего. – Немного задумавшись, он добавил: – Ну, может, я слегка и задремал. Но это всего на минутку, просто глаза устали смотреть в темноту, вот я их и прикрыл, чтобы отдохнули.
– Так там в заборе лаз есть, – с невинным лицом ответила старушка. – Я смотрю, следы кошачьи, и пошла за ними. А они как раз и привели к забору, где доски отодвигаются в стороны.
Немного помолчали. Сторож разлил чай по металлическим кружкам, сел на край кушетки напротив стола и задумчиво пробормотал:
– Ясно, ясно. Опять, значит, строители лаз себе сделали. Ну я им покажу, – он погрозил большим кулаком в окно, глядя на забор стройки. – Колючую проволоку растяну, будут знать, как лазить… – потом повернулся к старушке и спросил: – А как зовут-то тебя, бабулька?
– Мария, – ответила пожилая женщина и сделала маленький глоток из кружки. – А тебя как?
– Вообще, меня зовут Димой, но все называют по отчеству – Митрофаныч, – ответил сторож, приглаживая лохматую бороду. Он посмотрел на все еще подрагивающую от холода старушку и с легким недоверием спросил: – А вот скажи мне, Мария, что ты делаешь в такую рань в парке? На улице темень, хоть глаз выколи, холодина жуткая, а ты по парку гуляешь.