Ачарак слишком спешил найти императора и получить одобрительный кивок Джестала, чтобы заметить, что что-то не так. Он уже пользовался уважением наследника престола. Сахам Дев уничтожал детей с точностью, достойной святого, оставляя им светлое будущее в качестве верных слуг Ямы. Ачарак вполне был уверен в своей способности очаровать Джаяцену, перворожденное дитя императора, особенно когда выяснилось, что Ачарак сковал свою душу тем же Вачаном, что и Мати, пообещав вернуть Джаяцену в родной дом. И вообще, Ачарак уже стал самым доверенным человеком Джестала. Теперь ему осталось лишь одержать победу над императором.
Охваченный решимостью Ачарак ворвался в двери арены с гордой ухмылкой захватчика – и все лишь для того, чтобы понять, что ошибся дверью. Он ворвался через ворота, предназначенные для драхм, и попал в их галерею, в то время как ложа императора находилась с противоположной стороны.
Хуже всего было то, что Ачарак совершенно забыл, что император заявил, что не явится на сегодняшнее соревнование, и заявил он это с такой решимостью, будто там был чумной лагерь. Несомненно, это блудница затуманила разум Ачарака. Как он мог забыть, что император явится на арену позже? Ачарак все никак не понимал, почему император с таким отвращением относился к сражениям между человеком и зверем. Для того чтобы убедить императора в необходимости такой жертвы, потребовалось обещание Джестала о том, что Матхура будет разрушена, но даже такого обещания было недостаточно, чтобы заставить императора стать свидетелем жертвоприношения, которое этралы с таким трудом организовали для него.
Неважно. Он видел, что чуть повыше Джестала сидел Димвак. Он передаст все сведения Джесталу, и они вместе защитят Империю. Он как раз собирался приказать Когтям, сопровождавшим его, расчистить путь через галерею, когда ночная тьма вдруг рассеялась.
Он прикрыл глаза от жгучего нефритового света, струящегося со ставших изумрудными – как солнце, отражающееся от поверхности заросшего водорослями пруда, – небес. От земли вверх устремилась колонна, похожая на ураган. Горожане, жрецы, знать, цепляясь друг за друга, рыдали и бились о землю, прикрывая глаза и взывая к своим языческим богам. Оставалось только надеяться, что то, что задумала блудница, не имело ничего общего с разлившимся по небу сиянием.
– НОЧЬ ОТРАВЛЕНА, – сказал Мритун Джей. – ИЛИ ЭТО ЗВЕЗДЫ СОШЛИСЬ НА ПРАЗДНЕСТВО. ТЫ ВЫЖИВЕШЬ. ИЛИ ТЫ ПОГИБНЕШЬ. В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО. НО ТЕБЕ НУЖНО ПОПРОБОВАТЬ.
Дракон ответил завыванием, которое звучало песней кита и грохотом шторма, слившимися воедино. Мритун Джей не смог перевести этот звук, но сердце его превратило гул в слова – так вулкан превращает лаву в стекло.
И Мритун Джей понял, что так звучит отчаяние.
– ИСКОМЫЕ ТОБОЮ КРЫЛЬЯ ЗАНЯТЫ ДЕЛОМ, ЧТО ТЫ БОИШЬСЯ, – прохрипел Мритун Джей, поглаживая рукой чешую дракона, чтобы успокоить его. Та должна была блестеть, как рыбья чешуя, но сейчас она была покрыта шрамами, нанесенными стрелами и клинками.
Воспоминание промелькнуло перед его глазами. Сквозь багровую дымку он услышал слова, которые сказала ему мать, когда их изгнали из Хастины:
– Теперь, когда мы живем в опасности, мы свободны.
И это воспоминание напоило Мритуна Джея жаждой объятий.
Он только и мог обнять дракона.
Дракон издал сквозь зубы тихий нежный хрип и вновь нырнул вниз.
Мритун Джей был согласен с ним, что шансы их невелики. Он прижался к холодной чешуе дракона.
– НО ЧТО ТАКОЕ ТЩЕТНЫЕ УСИЛИЯ, ЕСЛИ НЕ НАСТОЯЩАЯ НАДЕЖДА, – прошептал Мритун Джей, – ВЕДЬ И МЫШЬ, УБЕГАЮЩАЯ ОТ КОШКИ, ДУМАЕТ, ЧТО ЭТО ЛИШЬ ИГРА.
Дракон хрипло вздохнул, содрогнувшись всем телом, и сильнее захлопал крыльями, поднимаясь выше, поводя мордой справа налево.
– ЭТО БЫЛО ХИХИКАНЬЕ? – прорычал Мритун Джей, перекрывая грохот хлопающих крыльев. Проблески зеленой надежды кружились в черных глазах. – ЗНАЧИТ, ОТНЫНЕ ТЕБЯ ЗОВУТ ХОХОТУН. А ТЕПЕРЬ ЛЕТИ НА СВОБОДУ, ХОХОТУН! ЗИМА ЗАКОНЧИЛАСЬ. МЕЧТАЙ О ВЕСНЕ!
– Из столпа вытекает древняя сила, – сказал Паршурам, все так же не открывая глаз. – Он разъедает облака вокруг себя, как кислота. Посчитай и сообщи мне.
Нала кивнула, мысленно вырисовывая линии и очерчивая круги – так она рассчитывала траекторию. Закончив, она радостно вздохнула, и Паршурам открыл видимые глаза.
– Кажется, столп поднялся на двести лиг к северу, – сказала Нала. – Над Матхурой. Это значит, что это должно было… – В груди вспыхнул огонь. Она вдруг осознала.
В чуде, воплотившемся в Ма….
Восстанет С… Тьмы.
– Матхура… Магадх… Они начинаются одинаково. Пророчество… Бард понял его неправильно. Ачарья, ты…
– Потерпел неудачу? Да, я вижу, – вздохнул Паршурам, и Нала с болью услышала, сколь опустошенно прозвучало его признание. Он по-прежнему не отводил взгляда от нефритовой колонны. – Шрамы на небе…