Она была не единственной из присяжных, кто бросил на меня любопытный и неприязненный взгляд. Крупный мужчина во фланелевой клетчатой рубашке тоже то и дело косо посматривал в мою сторону. На лице у него было то же самое раздраженное выражение, с каким он обычно смотрел на тех, кто стучался в его дверь с намерением втюхать пылесос или страховой полис. Все мы просто тратили его драгоценное время впустую.
– Я хочу, чтобы вы внимательно выслушали доводы обвинения и отложили в головах все, что я сказал. Но, что гораздо более важно, не забывайте про отца Скайлар. Не позволяйте себе отвлекаться на ничем не обоснованные аргументы защиты. Мистер Флинн и сотрудники его элитарной нью-йоркской юридической фирмы будут утверждать, будто Эстер Эдвардс могла убить своего собственного ребенка, а затем покончила с собой прошлой ночью, потому что не смогла жить с чувством вины. Он и в самом деле собирается возложить вину на покойную мать жертвы – даже еще до того, как несчастную женщину успели предать земле! И он проделает это прямо на глазах у убитого горем мужа этой женщины. Отнеситесь к подобным инсинуациям со всем отвращением, которого они заслуживают.
Теперь уже все присяжные смотрели на нас. Все до единого.
Гарри наклонился ко мне и прошептал:
– Похоже, присяжные горят желанием отправить нас в камеру смертников вместе с Энди.
– Леди и джентльмены, – продолжил Корн, – правосудие в ваших руках. И вы должны воздать его Фрэнсису Эдвардсу. Вы сделаете это, отправив обвиняемого в камеру для приведения в исполнение смертных приговоров. Вы будете делать это, выслушивая доказательства, вместо того чтобы слушать пафосного адвоката, представляющего обвиняемого.
Корн еще раз выдержал небольшую паузу, позволив своему взгляду блуждать по присяжным. Глаза у него представляли собой маленькие черные щелочки под бровями, и все же я был уверен, что они внимательно изучают каждое из нацеленных на него лиц. Позволив молчанию достаточно сгуститься, он повернулся к судье, кивнул и, прихрамывая, вернулся на свое место.
Выражение уважения и восхищения Корном на лице у судьи Чандлера сменилось изумлением и растерянностью, когда он перевел взгляд на меня. Как будто я был какой-то липкой дрянью, которую он обнаружил на подошве своего ботинка.
– Мистер Флинн, желаете ли вы выступить со вступительным словом непосредственно в данный момент?
Прозвучало это скорей как угроза, чем как приглашение.
Я встал и сказал:
– Да, ваша честь. Хотя не разрешите минут на пять прерваться?
– Давайте, только побыстрее, – буркнул он.
Мы на несколько минут разошлись. Я направился прямиком в мужской туалет, зашел в кабинку и запер ее. Расстегнул пиджак, схватился за нагрудный карман рубашки и дергал его, пока он слегка не надорвался, обнажив на дюйм голое тело. Потом застегнул пиджак, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил галстук.
Я был готов.
Глава 49
Эдди
– Уважаемые члены жюри, меня зовут Эдди Флинн, и я адвокат из Нью-Йорка. По этой части вступительное заявление мистера Корна соответствует истине. Хотя многое из того, что он вам сказал, истине не соответствует. Вот вам хотя бы одна ложь, просто в качестве примера: мы не утверждаем и никогда не утверждали, будто Эстер Эдвардс убила свою собственную дочь. Он знает, что мы никогда не обращались с запросом о возбуждении дела по подобному обвинению. Ни в одном судебном документе, ни на одном листке бумаги, поданном в этот суд, нет даже намека на то, что мы могли бы выдвинуть подобный аргумент. И если сейчас я лгу на этот счет, судья вам об этом скажет.
Я выдержал паузу, резко повернулся и посмотрел на Чандлера. То, что я сказал, полностью соответствовало действительности. Некоторые защитники намекают на подобные действия в ходе предварительного раскрытия своих доказательств, требуемого от обеих сторон по закону, или же подачи каких-либо ходатайств. Судья при этом, естественно, в курсе. Желваки у судьи Чандлера заходили ходуном, когда он стиснул зубы. Он хотел осадить меня, но, конечно, не мог. Я использовал судью, чтобы вбить клин между обвинителем и истиной.
Я повернулся обратно к присяжным:
– Видите? Слова мистера Корна о том, что мы готовили подобное дело, – не более чем чудовищная ложь, и он должен извиниться перед Фрэнсисом Эдвардсом за то, что использовал самоубийство его жены, чтобы попытаться заработать очки у присяжных.
В этот момент я отвернулся от присяжных и судьи и подмигнул Корну.
Он угодил в ловушку, которую я расставил ему прошлым вечером. Его лицо, обычно лишь чуть-чуть порумяней, чем у трупа, стало еще чуть-чуть порумяней. Это реально его обожгло. Теперь у присяжных по крайней мере появилась мысль, что Корн может вводить их в заблуждение. А если они не будут доверять Корну, то, пожалуй, у Энди есть шанс.
Однако с Корном я еще не закончил – и опять переключил внимание на присяжных.
– Я и в самом деле адвокат из Нью-Йорка. Эта часть тоже соответствует истине. В отличие от примененного ко мне определения «пафосный». Вырос я в Бруклине, у моего отца никогда не было постоянной работы, а моя мать всю жизнь обслуживала столики в закусочной. Мистер Корн опустил в своей речи тот факт, что он тоже из Нью-Йорка, только вырос в квартире стоимостью в тридцать миллионов долларов в Верхнем Вест-Сайде. Его отец был крупным брокером с Уолл-стрит. Мистер Корн получил юридическое образование в частном колледже, я – в вечерней школе. Посмотрите на мистера Корна. Какой замечательный на нем костюм! Индивидуальный пошив, итальянская ткань, а эта сногсшибательная шелковая рубашка под ним… У меня вот костюмы тоже итальянские. Каждую зиму получаю по две штуки со склада Большого Момо в Джерси. Правда, качество не то, – сказал я, распахивая пиджак, чтобы присяжные увидели небольшую прореху на нагрудном кармане моей рубашки. – В этом зале присутствует только один пафосный нью-йоркский юрист, и это не я.
Я был удивлен, когда услышал несколько смешков из зала и даже увидел улыбки на лицах одного или двух присяжных. Это стало для меня приятной неожиданностью.
Все пока шло хорошо. Я заставил присяжных думать про Корна, а не про Энди. Однако вскоре все должно было катастрофически полететь к чертям.
На то и был расчет.
– Однако