Пусть хотя бы и так! Но и то существо не имеет права смотреть на нас как на неполноценных и неравноправных. Я равен тому существу прекрасного будущего в своем противостоянии мирозданию и в своей слитности с мирозданием.
Вселенная — единая материя, единство материи—в бесконечном сочетании вариантов, но материя повсюду равноценна.
«Дух» — особое состояние все той же единой материи.
Музыка — особое состояние материи, представляющее собою единство производящего звукосочетания и воспринимающего их. Музыка, зафиксированная в нотах,— это только еще возможность, а не сама музыка. Если никто не воспроизведет, никто не проиграет вслух и никто не услышит этой музыки — ее не существует.
Прогресс возникает не от сознательного стремления к нему, а как результат необходимости прокормить большее число людей, чем в предшествующую эпоху.
Было время, когда для того, чтобы прокормить какую-нибудь племенную группу первобытных людей, достаточно было рыболовного крючка, дубинки для охоты и собирательства на определенном участке земли диких плодов и мелких ползающих съедобных тварей. С ростом числа людей уже невозможно было всех прокормить крючком, дубиной и собирательством. Появилась более совершенная рыболовецкая снасть, лук и стрела, первые зачатки земледелия. Этот прогресс шел от потребностей живота и был движим голодом. И лишь постепенно, на более высокой стадии развития, начало вмешиваться в этот ход событий сознание человека, тысячелетиями созревавшее в самом процессе труда, затрачиваемого на устройство логова, охотницкой снасти, собирания, а затем и возделывания плодов и злаков.
Откуда это у героя романа? В детстве он жил бедно. У богатых людей были куклы, игры, развлечения — все блестящее и дорогое. И что же, значит, этих людей надо признать более полноценными? Ведь ощущение от нищей, тряпичной куклы ребенка бедного, разве оно выполняет не ту же функцию, что от роскошной куклы богатого? Разве кукла бедного меньше дает радости и возможности для воображения, чем кукла богатого? Разве «противостояние» мирозданию героя романа в детстве, с его рекой, лодкой, лугами и рощами,— неполноценное по сравнению с переживаниями богатых детей?
Вот откуда все философские построения героя романа.
Если бы его обвинили: вы против прогресса и цивилизации, может быть и против машин, он бы ответил: «Нельзя быть за цивилизацию, за прогресс или против него, как нельзя быть за существование земного шара или против него. Все это — проявление жизни, естественный, неизбежный процесс. Цивилизация — это вторичное явление, производное, результат от стремления человечества прокормить все возрастающее количество людей. Постепенно в этот процесс перестроения человеческого муравейника включается все более мощно духовная, интеллектуальная жизнь человека. Чем больше будет населения земного шара, тем выше будет уровень цивилизации.
Человек, человечество только должны направлять все свои усилия на то, чтобы гармонически и наиболее полно раскрыть все свои творческие возможности и как растение— расцвести во всей своей красоте и славе и принести плод».
Все это я записал на кладбище. Ушел сюда сразу после завтрака, чтобы никто не отвлек, не помешал. Многое из записанного — отголосок нашей вчерашней прогулки с Кобликом. Я опять вел спор с Кобликом от имени воображаемого героя.
Жнут рожь! А где же лето?
В «Правде» передовая: «Подготовка к зиме в тылу». А где же лето?
Со вторым фронтом происходит что-то не то... Это угнетающе действует на всех нас.
В Америке и в Англии прошла волна митингов — участники требуют скорейшего открытия второго фронта.
В США даже на заборах появляются такие надписи: «Наносите удар на Западе!», «Не подводите русских!», «Прекратите саботаж второго фронта!»
В Англии рабочие одного военного завода передали Черчиллю заявление: «Рабочие завода хотят, чтобы второй фронт в Европе был создан без промедления. Мы недовольны тем, что правительство не предприняло наступления в 1942 г. и допустило, чтобы Красная Армия несла всю тяжесть борьбы с врагом».
Все это говорит о том, что второй фронт дальше от нас, чем мы надеялись.
Какой странный, не августовский, а прямо-таки зимний закат. Мелкий дождик и мглистое-мглистое зимнее солнце сквозь занавеску дождя.
Тяжело на душе. Тяжелые, -трагические для Родины дни.
Кому в самом деле нужна сейчас моя работа?!
7 августа. Бор.
В Особом отделе мне дали возможность побеседовать с русским человеком, который будто бы убежал из немецкого плена в Эстонии.
Трудно представить себе, что этот человек был командиром Красной Армии, командовал батареей. Бледный, густо заросший неопрятной бородой. Все ярко в его лице: яркая, обморочная бледность, жгуче-черная борода, остро блестящие, темные глаза. И все-таки чего-то не хватает, чтобы можно было назвать его вполне человеком. Одиннадцать месяцев фашистского плена.
О плене рассказывает страшное.
В лагере ежедневно 90 —100 смертных случаев от истощения. Один из пленных, по приказу немцев руководивший захоронением, вел нелегальную запись: за одиннадцать месяцев он схоронил более 20 тысяч советских пленных. Мрут от голода.
Комендант лагеря — русский, зверь с резиновой дубинкой, из репрессированных кулаков. Когда он заболел, то побоялся ложиться в госпиталь с русским персоналом, где работали пленные врачи. Но немцы заставили его лечь. На другой день он был уже мертвый.
Собеседник мой говорил очень тихо, робко, бесцветно, даже о таких вещах, как, по его словам, «радость при виде красноармейцев», когда ему наконец удалось перейти линию фронта.
Может ли он быть завербованным? Не знаю!
Внешний вид его вызывает естественное сочувствие (словно полный тихих надежд душевнобольной, только что отпущенный из психиатрической больницы), но, несмотря на это, я не могу ему во всем верить. Мне нужно было бы еще долго и много разговаривать с ним.
Взят он в плен немцами, когда спал. Рассказал об этом очень правдоподобно, может быть, только слишком уже подробно и последовательно.
8 августа. Шутовка.
Перешел в избу № 13. Ее заняли под ДК, но сейчас все сотрудники в командировке. Наконец-то я один.
Разбираю материалы для работы и вижу в окно: по дороге идет древний старик. Хозяйка говорит, что ему около ста лет. Громадная палка в руке, как шест. Идет и качается, если бы не шест — упал бы. Ватная распахнутая куртка, белые холщовые портки. Голова ничем не покрыта: волосы седые с чернью. Босой. Крупное мужественное лицо. Глаза закрыты — от дряхлости у него нет сил поднять веки. Время от времени он пальцами приподнимает веко правого глаза, потом идет дальше. Ветер шевелит его легкие волосы.
Издали фигура кажется созданной для трагедии. Есть что-то в нем от Короля Лира. Голова слепого пророка. А всего-навсего человеческая дряхлость и немочь.
Язык:
«Беседа из-под закурки».
«Вертит как цыган солнцем».
«В