«Ломается, как свинья на веревке».
«Танки хоботом водят, посматривают».
9 августа.
Вышел на огород у нового жилища. Вечер. Свежеобтесан-ные, ярко-оранжевые бревна моста через речку освещены вечерним солнцем.
По ту сторону стоит мальчик. Издали он поразил меня своим сходством с моим сыном. Все похоже: закатанные рукава рубашонки, трусики, тюбетейка, оттопыренные ушонки и привычка держать пальцы около рта. Вспомнил, как мы то и дело останавливали его с М. М., чтобы он не теребил нижнюю губу. Даже стоял этот мальчик в похожей позе: чуть выставив вперед свой живот.
Я вышел на улицу, подошел ближе — иллюзия и очарование не исчезали. Я сел на бревне около моста и все время смотрел на мальчика, не переставая думать о сыне.
Потом по берегу пробежала белая лошадь — мальчик посторонился и стал плохо мне виден. Я ушел.
11 августа.
Стог сена, под ним Коблик и я, после обеда.
Луг, мох, серые камни, в тени сиреневые, голубоватофиолетовые. Солнце и облака. Тихо. Где-то — от нас кажется, что в тылу,— звуки боя.
Коблик. Мы слишком долго жили инстинктом и верой. Нам не хватает самосознания. Тот, кто ответит, кто мы и что мы, войдет навсегда в историю литературы. Пусть это будет на тридцати страницах или на ста — значения не имеет.
Он очень интересно говорил: провел линию от Эпикура через Лейбница и Гегеля к марксизму, к вечному движению вперед к свободе.
Эпикур близок Коблику интеллектуальной свободой. В Европе человека интеллектуально освободил Лейбниц. Гнетущий, величественный, как средневековый монастырь, мир Спинозы с его субстанцией — частицей — человеком вдруг обернулся свободной самостоятельной монадой. Весь мир — комплекс свободных, ощущающих, самостоятельных индивидуумов — монад.
Несмотря на все величие Спинозы, его философия гнетет религиозной растворимостью, ничтожностью человека в окружающем. (Для созерцательных характеров, мне кажется, тут есть и прелесть: слияние с мирозданием, уничтожение одиночества (амортизация одиночества), молитвенное сосуществование с вселенной, подобное слушанию музыки.)
Как-то Гейне, прогуливаясь с Гегелем, сказал ему:
— Как это вы, диалектик, признающий великую роль силы отрицания, могли прийти к такой формуле: «Все действительное — разумно»?
Гегель огляделся по сторонам и сказал:
— Но ведь есть и другая формула этого самого: «Все, что разумно, действительно».
Энгельс по этому поводу сказал: «Был единственный человек в 30-х годах нашего века, кто за туманными и абстрактными формулами гегельянщины смог раскрыть ее действительно революционное содержание. Правда, это был Г. Гейне».
— Где об этом можно прочесть? — спросил я у Коблика.
— У Гейне есть работа: «К истории религии и философии в Германии». Кажется, там. А у Энгельса могу сказать вам совершенно точно: на второй странице его книги «Людвиг Фейербах...».
Рассказав мне об этом, Коблик неожиданно прочитал стихи Гейне:
Бей в барабан и не бойся,
Целуй маркитантку под стук.
Вся мудрость житейская в этом, Весь смысл глубочайших наук.
Спросил Коблика:
— Кто из древних философов вам ближе? Он долго думал и сказал:
— Мало что от них дошло. Но все вообще античное — возьмите трагедии — уж очень чуждо нам чем-то языческим, варварским. Над всем — Рок. Ближе других мне Сократ и Эпикур. Сократ впервые занялся изучением самого процесса мышления. Его можно считать отцом европейского интеллектуализма. Аристотель мне кажется скованным человеком. Он раб идей, а не властелин их. Правда, он проделал это с величием божества, но все-таки в нем не было свободы.
Таков же и Гегель.
Сократ был человечнее их. Мне близки те философы, мышление которых как-то связано с человеком, с вопросами этики.
Аристотель и Гегель стоят над всем этим.
Вот почему мне близок Эпикур, марксизм.
Смерть философа Бергсона.
В Париже немцы объявили о регистрации евреев. Бергсон стал в конце длиннейшей очереди. Ветер, дождь...
Подошел к очереди немец, лейтенант, и сказал:
«Господин Бергсон, идите домой — вас это не касается».
Бергсон ответил:
«Я еврей!» — и продолжал стоять.
Он простудился, слег в постель и через несколько дней умер.
Коблик. На наш мозг слишком многое давит. Мы скованы. Человек грядущего будет свободен, его сознание будет раскрепощено от условных понятий. Сколько у нас расплывчатых формулировок! Фашизм паразитирует на расплывчатости философии и морали западноевропейских стран. Сколько работы социологам! Им надо бы заняться модернизацией всего мира понятий для нашей эпохи.
Следовало бы написать книгу — историю познания, историю возникновения тех или иных понятий. Известно, например, что в Милетской школе еще не существовало понятия причинности.
Если бы удалось изучить историю самосознания, для нас стала бы ясной сама структура нашего самосознания. Мы освободились бы от очень многого, и сознание стало бы свободным. Мы сняли бы с нашего сознания условности, нас сковывающие,— привески от старого мира.
Во времена страшных бомбежек, когда немецкая авиация господствовала в воздухе количеством и качеством, наши летчики дрались героически.
23 марта четыре наших самолета (один — ЯК-1 и три ЛАГ-3) встретили сорок один немецкий бомбардировщик Ю-88 под прикрытием двух «мессершмиттов-100». ЯК-1 бросился на двух «мессеров», отвлек их на себя и позволил остальным истребителям схватиться с немцами,— двух «юн-керсов» они сбили.
Немцы называют У-2 «кофейная мельница» (звук работающего мотора). У нас у самих много прозвищ для этого мирного, симпатичного, почти домашнего существа. Горькая, дружелюбная ирония: «народный мститель». Просто ирония: «огородник» (низко летает над огородами, избегая встреч с врагом), «примус» (по звуку), «балалайка» (много на нем фанеры, из которой делаются балалайки).
Немцы называют его и «Зеленым Генрихом» (герой романа Келлермана).
«Народный мститель» вполне оправдывает себя как ночной бомбардировщик. Он берет две бомбы по 100 килограммов каждая. Взлетная площадка — близко от рубежа, и это позволяет бомбить ему за одну ночь раз десять — пятнадцать.
Он не дает спать немцам. Был случай, когда он так их измотал, что они даже оставили деревню Белебеиху и закопались, замаскировались в лесу.
Прозвища для техники Костикова РС (реактивные снаряды— особый минометный дивизион): «Мария Ивановна Костикова», «Катюша», «Раиса» (РС), «Сыграть на гитаре» (залп РС).
Прозвища немцев для РС: «орган Сталина», «черная смерть» (по виду выжженного места, где разорвались ракетные снаряды), «ураган», «походная булочная» (по мирному внешнему виду, когда установка закрыта брезентом).
12 августа.
В турецком журнале помещена карикатура: Черчилль произносит речь с трибуны. Его слушают США и СССР. Он говорит: «Что надо для победы? Деньги, солдаты и терпение.
6 в. Ковалевский
161
Деньги есть у США, солдаты — у СССР, а терпение — у