Нельзя описать того, что было в действительности. Крыло летело дальше по ветру и медленно опускалось на поверхность. Пока оно еще горело в воздухе, мы внезапно увидели тройную светящуюся точку, которая нам снизу казалась большой светлой звездой. Это был парашют, на котором висел один из пилотов. Мы предполагали, что он также горит, и действительно, пламя делалось все больше, так что скоро можно было все ясно видеть. Шелковые шнуры скоро перегорели, и горящий пилот с большой скоростью упал, умирая дважды, а парашют догорел в воздухе.
Четверть часа продолжалось это замечательное зрелище. Оно показало, что за жестокое животное человек. Из нас не только никто не захотел оказать помощь жертве сбитого самолета, но всюду были слышны радостные восклицания и аплодисменты».
9 сентября.
Хозяину домика, где я работаю, молодая красивая женщина принесла большую пружину, на которой в деревне часто подвешивают детскую колыбель. Она сказала:
— Нате, возьмите — девочка ночью умерла!
Хозяин, беря из ее рук пружину, спросил:
— Так... так... Значит, откачалась, хватит?
Я никогда не отучусь удивляться деревенскому спокойствию, с которым эти люди встречают смерть. На красивом лице женщины было такое выражение, словно она все еще думает и никак не может решить: надо ей горевать или нет?
11 сентября.
Слышу голос хозяина:
— Он при мне сдох. Я не пошел — сдержал свое слово. Когда он сломал мою гармонь, я сказал: «Теперь сроду к тебе не приду. Будешь сдыхать — не приду прощаться!»
Здесь, на фронте, существует два рода смерти: гражданская и боевая. Гражданская — от болезней и дряхлости — занимает в сознании людей свое обычное место. На нее продолжают смотреть довоенными глазами.
Не перестаю удивляться деревенской простоте взглядов на исход человеческого существования. Эта простота всегда мне кажется обидной, несправедливой по отношению к умершему.
Хотя все, в сущности, кажется понятным. Если невысокий уровень общего развития определяет уровень взглядов на еду, на труд, на музыку, на искусство вообще, то «заподлицо» с этим уровнем должно быть отношение и к любви и к смерти.
Достойное отношение к смерти человека связано с культурой уважения к человеку.
Хозяйка лежит на печке, хозяин — на деревянной семейной кровати. Разговаривают. Присоединяется их двадцатилетняя дородная, крупная, красивая дочь. Все трое возмущены одним и тем же: почему «не сдыхает» дед Семен? Они боятся, что дед проживет так же долго, как жил его отец — прадед, дотянувший до 105 лет.
Опять вспоминаю строку Эренбурга из его статьи, напечатанной в «Красной звезде». Перечисляя все святое, что мы защищаем от врага, Эренбург пишет: «Мы защищаем наши могилы».
Здесь, около Шутовки, было чудесное, прямо-таки музейное старообрядческое кладбище со сказочно красивыми «голубцами» — часовенками на столбиках, похожими на голубятни, и восьмиконечными деревянными крестами. Оно было обнесено оградой из цельных бревен, без единого гвоздя, и их концы соединялись, как переплетенные пальцы рук. Над этим «вечным покоем» возвышались древние, выросшие на свободе, могучие сосны, которые пустили в землю свои корни еще до Петра Первого.
Вообще отношение к могилам, помимо любви и уважения к навеки ушедшим от нас близким людям, отражает нашу жалость к самим себе, которым тоже предстоит лечь рядом с ними.
Но вот пришла сюда война, и рядом с кладбищем поселились саперы. Большинство сосен срезано двуручной пилой, кресты и «голубцы» сожжены, могильные холмики растоптаны.
Я понимаю жестокую необходимость, когда на кладбище надо замаскировать танки (Красное — Ефремово), когда линия обороны проходит среди крестов и поневоле приходится тревожить старые человеческие кости. Но зачем разрушать кладбище в двадцати километрах от боевого рубежа, когда лес рядом?
Вчера был на армейском слете разведчиков в Жглове. Слет проводили член Военного Совета Тележников и начальник Политотдела Куницын.
Разведчик Андреев (130-я дивизия) — готовый типаж для сцены. В армию попал прямо из тюрьмы — сидел за кражу. Во время его выступления почти не смолкал хохот. Жаль, что я не владею стенографией.
Из лагеря он освобожден только два месяца назад и уже получил медаль «За боевые заслуги». Когда его привезли на фронт, ничего не умел: даже ни разу в жизни не выстрелил. Азартно любит разведку.
Андреев остроумно издевался над «слепыми» и «глухими» разведчиками, у которых нет способностей, нужных в разведке. Досталось и «кашлюнам». О кашле, как признаке трусости, говорили и Тележников и Куницын. Обычно кашляют, когда так тихо и страшно, что хочется предупредить о себе издали, чтобы не наткнуться на врага внезапно. Труса начинает душить непреодолимый кашель.
Чувствуя явный успех своего выступления, видавший виды Андреев повел дальше хитрую, тонкую игру, о которой не сразу можно было догадаться.
Андреев как бы жалуется слету, что комиссар запретил ему обыскивать ранцы убитых немцев. Этим он вызывает смех у разведчиков. Смех усиливается, когда Андреев говорит, что он все-таки обошел комиссара и снял с офицера сумку, в которой оказались ценные документы. Он думал снять с трупа и парабеллум, но вспомнил, что за скрытие трофеев судят и что с него хватит — он уже сидел в лагере, и не взял парабеллума.
Тележников в этом месте его прервал и попросил присутствующих на слете разведчиков, чтобы они передали своим политрукам, что член Военного Совета Тележников разрешает носить трофейное оружие тем разведчикам, которые храбро сражаются и сами себе добыли оружие в бою.
У Андреева заблестели глаза. Полуобернувшись к Тележ-никову, он сказал:
— Я полагал, что так вы и поступите!
Снова раздался смех — так забавно сочетались в его обращении к Тележникову сыновняя почтительность и лукавое панибратство. Трудно сказать, какая здесь доля нагловатого расчета, а что от того, что Андреев всего два месяца в армии и не притерся к ее дисциплине.
Андреев рассказал, что обстановка заставила его командовать взводом, несмотря на то что он не имеет никаких нашивок на петлицах.
Тележников громко спросил:
— Кто здесь присутствует из роты разведки сто тридцатой дивизии?
Поднялось несколько человек.
— Передайте своему командованию, что я присваиваю Андрееву звание сержанта.
— Сержант — это мало! —