У Коблика сон куда более стойкий, чем у меня. Спать было не холодно, но он все время старался привалиться ко мне плотнее. Чтобы не упасть на землю, я вставал и, обойдя вокруг двери, ложился с противоположной стороны. Но Коблик тоже переворачивался и теперь теснил меня к другому краю. Мне пришлось несколько раз за ночь переменить место.
От жесткого спанья на голых досках утром ломило все тело. Но стоило появиться около избушки жизнерадостному старику, батальонному комиссару Анцеловичу, и от моей усталости не осталось и следа.
Анцелович — это экспансивный, необыкновенно живой человек, старый революционер с большим тюремным и подпольным стажем. Он был пучеглаз, краснолиц, вспыльчив и отходчив. В дивизии он работал заместителем начальника Политотдела.
Увидев духовые инструменты, поставленные раструбами на голую землю, Анцелович набросился как лев на старшину оркестра. Лицо его налилось кровью, и резче выступила седина коротко остриженной круглой головы.
Старшина, стойко приняв на себя первый удар, остался спокойным и спросил:
— Товарищ батальонный комиссар, разрешите обратиться?
— Говорите!
— По поводу труб на земле. Они никелированные, а никель не принимает коррозии. Что же касается внутри, то там металл давно уже принял коррозию. Мы туда ежедневно вдуваем до двух стаканов влаги.
Анцелович успел уже успокоиться, но сказал:
— Лицо тоже не принимает коррозии. Однако вы не ложитесь мордой на голую землю.
Инструменты сейчас же убрали.
Анцелович устроил смотр только что прибывшему в полк пополнению. Было видно, как много среди них стариков. Да, да, именно стариков: в строю стояли пятидесятилетние бородачи! Многие выглядели довольно-таки дряхло: морщины, общая понурость — печать тяжелых работ и трудных маршей. За согнутой спиной остался дом, семья. Достаточно было взглянуть только раз на это пополнение, чтобы почувствовать всю глубину всенародной трагедии.
Анцелович спросил:
— У кого потерты ноги?
Из строя вышло восемь человек. Одному из них Анцелович приказал разуться. Поругал за то, что не умеет беречь ноги. А командира упрекнул за то, что не выданы пополнению чистые портянки. Но оказалось, что это не так: боец чистые получил, но поверх, после бани, накрутил еще и старые.
На вопрос Анцеловича: «Кто еще на что жалуется?» — раздалось вразнобой несколько голосов. Анцелович дал слово низкорослому, тщедушному мужичку, обросшему щетиной какого-то глинистого, пыльного цвета. Сильно наклонив голову набок, вытянувшись во фронт и весь подавшись к Ан-целовичу, как к иконе, он жалостливо и молитвенно сложил губы. Глаза и все его лицо говорили: «Смотрите, какой я несчастный, не гоните меня в бой!»
Весь смотр проходил под все усиливающуюся артиллерийскую музыку. Мужичок пожаловался Анцеловичу на кашель и на удушье. Анцелович переспросил:
— Ну что у вас? Что? — все более раздражаясь оттого, что тот не может объяснить связно.
Мужичок. Так что не знаю.
Анцелович. Ну что? Туберкулез или что?
Мужичок. Задышка! Так что товарищи даже брезгуют мною. Не могу поспевать. Я всей моей душой. Я от братвы — ни шагу: куда они, туда и я! Только вот поспеть не могу. Примите во внимание — я слаб. Задышка у меня. Я всей душой! Задышка у меня!
Он был суетлив, как будто боялся потерять последнюю в жизни возможность, перебивал Анцеловича, не слушал и твердил одно и то же:
— Я слаб. Ну нет никакой возможности. Бежать никак не могу — задышка!
Анцелович скомандовал:
— А ну три шага вперед!
Мужичок вышел из строя.
— Бегом — вперед!
Мужичок приподнял винтовку и побежал тяжело, с натугой, задирая кверху голову. Когда он пробежал метров двадцать, Анцелович сказал:
— Молодец, старик! Не ожидал — спасибо! Бегать умеешь. Становись в строй! Побольше бы нам таких героев. Кто еще жалуется?
Поднял руку высокий, худощавый дяденька. Он тоже густо зарос дорожной бородой, словно его щеки вымазали сажей.
— А у вас что? Тоже задышка?
— Зуб! Болит зуб!
— Хорошо. Обещаю после первого же боя отправить вас к зубному врачу. Даю честное слово! Верите?
— Как не верить, товарищ комиссар?!
— А теперь выйдите на пять шагов из строя и повернитесь лицом к своим боевым товарищам.
Когда боец вышел, Анцелович приказал ему:
— Поднимите вашу винтовку вверх! Выше штык! Еще выше!
Когда боец привстал даже на цыпочки, Анцелович крикнул:
— Молодец! Вот это и есть ваш зуб! Таких зубов немцы страх как боятся!
Вечером был митинг для пополнения. Все время шел дождь. Подразделения по очереди вводили под навес из реденького хвороста с засохшими листьями и зачитывали им приказ.
Остальные в это время мокли на полянах. Да и здесь с навеса все время стекала на головы и на плечи вода. Чтобы приказ не размок, над ним два бойца все время держали плащ-палатку.
Анцелович не лез под навес, он мок под дождем в своем сером плащ-пальто военного образца, которое, конечно, давно уже не держало дождя.
Заиграл духовой оркестр, тот самый, что «не принимает коррозии». Теперь уж Анцелович показал свою натуру на полном накале. Он вызывал бойцов на пляску, рьяно откалывал и гопака, и лезгинку, какую-то вольную безудержную импровизацию.
Мокролицый, красный, сияющий всеми вставными зубами, он вызывал к себе явную симпатию у бойцов. Он организовал массовое пение. Дело пошло хорошо! Песни расшевелили усталых, промокших людей.
Каким же великолепным, действительно пламенным агитатором показал себя старый большевик, каторжанин Анцелович! Трусов он клеймил весело, наглядно, убедительно:
— Они у себя в тылу — мужчины: восемь баб покроют, а в бою у них, видите ли, «ревматизма»! «Я болен», «я слаб». Давайте вместе уничтожать таких «ревматизмов»! Вот из таких в тяжкий момент поднимается какой-нибудь ревматик и кричит: «Нас окружили! Все пропало!» Когда среди вас появится такой негодяй — вы его своими собственными руками убейте, как вошь!
После митинга Анцелович увел нас с Кобликом ночевать в землянку парткомиссии.
Погревшись горячим чаем, он начал вспоминать свою юность, борьбу с царизмом. С юмором рассказал он о побоище в тюрьме, спровоцированном, чтобы бежать из камеры, где политические сидели вместе с уголовниками. Для этого разбили керосиновую лампу и крикнули: «Товарищи, среди нас есть сумасшедший!» Каждый в страхе подумал, что рядом с ним сумасшедший, началась свалка, дверь вышибли, и удалось бежать.
Другая новелла о Черном море. Юный, здоровый, влюбчивый Анцелович увлекся и уплыл далеко в море за незнакомой дамой. А в это время набежавшей