Эпиграфы
Введение
ПРОЛОГ: На грани
ЧАСТЬ I — КРОВЬ И ИМПЕРИЯ
ГЛАВА 1: Отравленные корни
ГЛАВА 2: «А Москва молчит»
ГЛАВА 3: Кровоточащие идолы
ГЛАВА 4: Завтра принадлежит мне
ЧАСТЬ II — ТРОПА ВОЙНЫ
ГЛАВА 5: Тропа войны
ГЛАВА 6: Правда или блеф?
ГЛАВА 7: Спустить псов войны
ЧАСТЬ III — ПИРОКИНЕЗ
ГЛАВА 8: Всё рушится
ГЛАВА 9: Замах
ГЛАВА 10: Противостояние
ГЛАВА 11: Цена иллюзий
ГЛАВА 12: До встречи в Вальхалле
Список литературы
Благодарности
Об издательстве
Введение
«Надо всей стране, всему народу, надо понять, что уже в прошлой мирной жизни: беговые дорожки, доставки из магазинов, каршеринг и отдых в парках, кто-то потеряет работу, кто-то потеряет бизнес, кто-то потеряет жизнь своих родных. Надо всем осознать, что впереди мобилизация и глобальная война на выживание, на уничтожение всех наших врагов. Война — наша национальная идеология. И единственная задача наша, нашей власти, это объяснить и довести всему российскому народу этот героический образ нашего будущего. Нашего будущего – где мы не выбираем творожок в магазине «Вкусвилл» когда наши солдаты погибают в стоптанных берцах, а все надеваем эти самые берцы».
Русский писатель и доброволец, боец Донбасса Захар Прилепин, апрель 2022 г. 1
«Ты бы и рад встретиться». Голос моего старого друга Жени в трубке был ровным и настороженным. Это было 28 марта 2022 года. Война в Украине шла уже месяц. «Хочешь встретиться просто ради удовольствия — или попытаешься объяснить мне, в чем я не прав?»
«Может, ты мне объяснишь, в чем я не прав? Мы можем и так. Я в Москве».
В трубке повисло молчание.
«Может, как-нибудь в другой раз, — наконец ответил он. — Сейчас не лучшая идея, чтобы меня видели с тобой».
Когда-то Женя был бунтарем. На разных этапах своей биографии он работал разнорабочим и охранником, служил офицером в ОМОНе и воевал в Чечне. Он редактировал нижегородский выпуск оппозиционной «Новой газеты» и был одним из лидеров революционной Национал-большевистской партии. Но к тому времени, как мы встретились на литературном фестивале во французском Сен-Мало, Женя уже взял новый псевдоним — Захар Прилепин — и стал одним из крупнейших и самых неоднозначных писателей России. Женя, бритоголовый и физически крепкий, имел довольно угрожающий вид, из-за которого у него возникли неприятности с французской полицией особого назначения CRS. Я помог ему выпутаться, и это нас сблизило.
Женя — Захар — Прилепин был умен, начитан и бесстрашен. Он также страстно верил в свои убеждения, среди которых были радикальная вера в величие своей страны и испепеляющее презрение к продажности ее нынешнего руководства. На писательском форуме в Кремле в 2007 году он сидел напротив Владимира Путина и безбоязненно призвал президента к ответу за коррупцию и воровство. После аннексии Крыма в феврале 2014 года кремлевская идеология совершила крутой разворот, и Путин с Захаром неожиданно сошлись во мнениях: России пора взяться за оружие в борьбе со своими врагами. Вскоре после этого Захар отправился в мятежные республики Донбасса на востоке Украины и стал заместителем командира батальона ополченцев. В 2020 году, подобно своему кумиру — радикальному писателю и основателю Национал-большевистской партии Эдуарду Лимонову, — Захар создал собственную политическую партию. Ее идеалом была мужественная, воинственная Россия, чьим предназначением было очистить мир от упадничества через войну.
Взгляды Захара, возможно, были ядовитыми и безумными и уж точно — опасными. Но он верил в них искренне. И в отличие от множества кабинетных патриотов из российской элиты, проводивших большую часть времени за разграблением страны, в любви к которой они клялись, Прилепин действительно рисковал собственной шкурой ради своих убеждений. Когда-то он был моим другом. Теперь, полагаю, он стал для меня кем-то вроде честного врага.
Я начинаю эту историю с Захара по двум причинам. Во-первых, мне интересно, что он предпримет дальше. В настоящее время Кремль оседлал тигра ультранационализма, замешанного на православии, который еще сравнительно недавно таился на маргинальных задворках российской политики. Что произойдет, если Путин споткнется — будь то из-за военных неудач на фронте или из-за потери контроля над российской элитой или спецслужбами? Если это случится, представление Захара о своей стране как о некоем подобии новой Спарты — непримиримой, воинственной и горящей священной праведностью — может оказаться пугающим прообразом одного из возможных вариантов будущего России.
Вторая причина, по которой я упоминаю Захара, — его отказ встретиться со мной. Я так и не узнал его истинных мотивов. Возможно, он боялся попасться на разговоре с человеком, которого могли выставить западным шпионом. Возможно, он думал, что я действительно стал западным шпионом. Возможно, он предполагал, что за мной следит Федеральная служба безопасности, или ФСБ. Возможно, думал, что следят за ним. Возможно, он боялся услышать от меня иную версию событий, которая пошатнула бы его веру в то, что русские православные воины сражаются с украинскими нацистами (хотя последнее, признаться, маловероятно).
Какими бы ни были причины, Захар явно заразился всепроникающей паранойей того времени. Эту паранойю раздело большинство моих московских друзей, коллег и знакомых. В первые дни после начала войны она накрыла город так же быстро и навязчиво, как смог от торфяных пожаров, окутывающий российскую столицу каждое лето. И, подобно дыму, въедливый запах паранойи проникал повсюду, и укрыться от него было невозможно.
В общей сложности я провел 27 лет, работая репортером в России — сначала репортером отдела городских новостей и очерков в The Moscow Times, а затем корреспондентом и главой московского бюро журнала Newsweek. За четверть века от силы человек шесть отказались разговаривать со мной из-за того, что я иностранец, или опасаясь последствий со стороны властей.
Всё резко изменилось после начала российского вторжения в Украину — а точнее, после того как в начале марта