Назначение же данного трактата — наставить благочестивого мужа, [86] чьею душою воспринята и в чьих убеждениях [87] упрочилась истинность нашего Закона, человека, чье благочестие и моральные качества [88] совершенны и который при этом сделал предметом своего умозрения философские науки и постиг их смысл; и увлек его человеческий разум, [89] и указал путь в свои края, [90] но заградил ему путь внешний смысл Закона, и то понимание многозначных, переносных или неопределенных имен, к которому некогда пришел он сам или то, которому его научили. И оказался он в растерянности [91] и сомнении: следовать ли разуму, отвергая то, чему, по его мнению, учат упомянутые имена и полагая тем самым, что отвергает основы Закона, либо оставаться с тем, что он понял из них, не следуя за разумом. В последнем случае ему придется отвергнуть разум, отвернуться от него, осознавая вместе с тем, что он приносит вред себе самому и подрывает свое благочестие; ему придется остаться с этими фантастическими [92] верованиями, [93] ощущая тревогу и подавленность, в неизбывном сердечном сокрушении и великой растерянности.
Кроме того, предлагаемый трактат имеет и вторую цель: толкование глубоко таинственных аллегорий, [94] содержащихся в пророческих книгах и при том не оговоренных явно как аллегории, так что невежде и глупцу представляется, будто они могут быть поняты буквально и нет в них скрытого смысла. [95] Однако истинно мудрый, всмотревшись в них и истолковав их буквально, придет в сильнейшую растерянность; когда же объясним ему те аллегории или обратим его внимание на то, что перед ним аллегория, он обретет верный путь и избавится от растерянности. Потому и назвал я предлагаемый трактат "Путеводителем растерянных". [96]
Я не утверждаю, что трактат разрешит все затруднения для того, кто понял его, однако утверждаю, что он разрешит большинство трудностей и наиболее серьезные из них. И потому пусть не требует от меня разумеющий и пусть не надеется, что во всех случаях, когда мы приступаем к изложению определенного предмета, мы завершим его, или, начав разъяснять смысл какой-либо аллегории, мы исчерпаем все, что содержится в этой аллегории. Это недостижимо ни для одного мудреца, даже в устной речи, напрямую обращенной к собеседнику; как же изложить это письменно в книге, не сделав ее мишенью для всякого невежды, который возомнит себя ученым и вздумает метать в нее стрелы своего невежества?
В наших hалахических сочинениях [97] мы уже изложили кое-что из этой области и коснулись намеком многих вопросов. Мы упомянули там, [98] что "Учение о Начале" ("Маасе Берешит") есть не что иное, как наука о природе, а "Учение о Колеснице" ("Маасе Меркава") [99] — теология. [100] Мы разъяснили изречение [мудрецов], гласящее: "... не [толкуют] о Колеснице [даже] в присутствии одного [слушателя], но только тому, кто обладает мудростью и понимает своим умом, передают начала глав". [101] Так что и ты не требуй от меня чего-либо кроме начала глав; и даже эти начала расположены в настоящем трактате не упорядоченно и последовательно, а вразброс, вперемешку с другими предметами из числа тех, что я собираюсь излагать. Ибо моей целью было, чтобы истины то проглядывали в нем, [102] то вновь скрывались, дабы не противиться Божественному замыслу — [замыслу] Того, Кому противиться невозможно, и Кто сделал истины, особо причастные к постижению Его, сокрытыми от людской толпы, как сказано: "Тайна Господа — для боящихся его". [103]
Знай, что даже среди того, что касается природных вещей, невозможно публично преподавать некоторые начала в их истинном виде, [104] как гласит известное тебе изречение [мудрецов], благословенна их память: "[не толкуют] о Начале в присутствии двух [слушателей]". [105] Но если бы кто-либо разъяснил подобные предметы в книге, то он тем самым толковал бы о них перед тысячами людей. Потому даже эти вопросы излагаются в пророческих книгах посредством аллегорий; так же и мудрецы, благословенна их память, говорили о них загадками и аллегориями, следуя примеру Писания. Ибо между этими предметами и Божественной наукой существует тесная связь, так что они тоже относятся к числу тайн Божественной науки. [106]
И не думай, что эти великие тайны ведомы до глубины и до конца кому-либо из нас. Не так это, но порой на мгновение блеснет [107] перед нами истина, и нам покажется, будто настал день, но затем скроют ее материя [108] и привычки, [109] и мы снова окажемся в беспросветной [110] ночи, почти в таком же положении, как вначале; так что мы подобны тому, пред кем время от времени вспыхивает молния, [111] но он все же пребывает в очень темной ночи; есть среди нас такие, перед которыми молнии вспыхивают одна за другой так [часто], что им словно бы светит постоянный, немеркнущий свет и ночь для них превращается в день. [112] Таков уровень величайшего из пророков, которому было сказано: "а ты останься со Мною" [113] и о котором сказано: "...стало сиять лучами лицо его". [114] ["Есть и такие, для кого вспышки молнии разделяются большими промежутками".] [115] Есть такие, для кого вспыхнула молния единожды за всю их ночь — таков уровень тех, о ком сказано: "пророчествовали они, но не повторилось это". [116]
У иных вспышки молнии разделяются большими или меньшими промежутками. Некоторые достигли только такого уровня, когда мгла освещается не молнией, а блестящим предметом или чем-нибудь вроде этого из камней и тому подобных вещей, светящихся в ночной темноте. [117] И даже этот слабый свет сияет для нас не постоянно — то вспыхнет, то погаснет, подобно "сиянию меча обращающегося". [118]
В соответствии с [различиями между] этими состояниями различаются ступени совершенных. Но те, кто ни разу не узрел света, кто на ощупь [119] пробирается в своей ночи, о ком сказано "не видят они и не понимают, бредут во тьме", [120] те, для кого истина полностью сокрыта, несмотря на ее великую ясность, как сказано "И ныне не узрели они свет; ярок он на небесах", [121] — те суть скопище черни, о которой не место упоминать в