Он находился всего в девяти милях от Рима, когда его армия взбунтовалась из-за первой же стоянки: это обычная неприятность гражданских войн – мятежи. Север уже столкнулся с одним по прибытии в столицу. Войска, вошедшие с ним, потребовали по десять тысяч сестерциев [7] на человека, ссылаясь на пример подобной щедрости, проявленной Октавианом Цезарем двести сорок лет назад к тем, кто ввел его в Рим. Военным нужно немного, чтобы выдвинуть претензии. Однако Север дал своим солдатам лишь десятую часть запрошенного – по тысяче сестерциев [8]. В упомянутом мной случае не указано, какими средствами он подавил мятеж. Скорее всего, он пошел на уступки, ибо его поведение по отношению к военным всегда было слабым и мягким.
Как видно, Север действовал быстро. Его план состоял в том, чтобы перенести войну в Азию одним ударом, и с этой целью, еще до овладения Римом, он отправил одного из своих легатов, Гераклия, занять Вифинию. Однако Нигер не позволил застать себя врасплох: он избавил Севера от половины пути, переправившись сам в Европу.
Весь Восток, как я уже говорил, признал его власть, и в его распоряжении были все римские силы Малой Азии, Сирии и Египта. Проконсул Азии Эмилиан, ранее управлявший Сирией, человек, доказавший свою ценность на высших должностях и самых почетных командных постах, был его главным легатом.
Нигер, первоначально не видевший нужды в иностранной помощи, изменил свое мнение с приближением опасности и отправил просьбы о вспомогательных войсках к царям армян, парфян и Атры – города в Месопотамии, который Траян некогда безуспешно осаждал. Армянин отказал, прямо заявив, что намерен сохранять нейтралитет. Парфянин, не имевший регулярных войск, ответил, что прикажет своим сатрапам провести набор и собрать силы в своих областях. Только Барсемий, царь Атры, предоставил действенную помощь в виде лучников, чье число не указано.
Таким образом, Нигер нашел мало поддержки у царей, которых считал друзьями. Но римские легионы, союзные отряды, обычно их сопровождавшие, и новые наборы молодежи из Антиохии и Сирии, спешившей записаться под его знамена, были достаточны, чтобы вести даже наступательную войну. Отдав распоряжения о защите всех подступов и портов подвластных ему земель, он выступил и прибыл в Византий, где его встретили с радостью.
Он намеревался сделать этот город, уже тогда знаменитый и могущественный, своей базой. И если верить автору его жизнеописания, Фракия, Македония и даже Греция уже подчинялись его законам. На самом же деле он не продвинулся дальше Перинфа [9], которым даже не сумел овладеть. По его движению к этому последнему пункту можно судить, что он хотел захватить все европейское побережье Пропонтиды от Византия до Геллеспонта, чтобы контролировать оба пролива, дававших кратчайший путь из Европы в Азию. Но ему это не удалось. Под Перинфом он столкнулся с войсками Севера, атаковал их, но не смог одолеть, так что вынужден был отступить в Византий. Таким образом, он первым совершил враждебный акт. А поскольку в бою погибли несколько знатных лиц, Север воспользовался этим, чтобы сенат объявил Нигера врагом государства.
Несмотря на столь резкие действия, означавшие открытый разрыв, между двумя соперниками начались переговоры, но с явным неравенством позиций. Нигер предлагал совместное правление империей. Север, сохраняя тон превосходства, соглашался лишь на изгнание [10] и сохранение жизни противнику. Вряд ли кто-то из них действовал искренне. Решить спор могли только оружие.
Север, прибыв во Фракию с основными силами, счел нецелесообразным осаждать врага в Византии – крепости, трудной для взятия и способной надолго задержать его. Он придерживался первоначального плана перенести войну в Азию и отправил туда лучшую часть своих войск, которые благополучно высадились близ Кизика. Там они встретили Эмилиана, ожидавшего их во главе многочисленной армии. Произошло сражение, и полководцы Севера одержали победу. Армия Нигера была уничтожена или рассеяна, а Эмилиан сначала бежал в Кизик, затем в другой город, где был убит по приказу победителей. Те имели право не щадить его, поскольку он, как и его предводитель, был объявлен врагом государства. Его смерть не вызывает сожалений, если верить слухам, о которых сообщает Геродиан: будто он предал Нигера либо из личных интересов, желая спасти своих детей, находившихся в Риме во власти Севера, либо из зависти, не желая подчиняться тому, кого прежде считал равным. Эти подозрения усиливаются словами Диона, что он был надменен из-за своего высокого положения и, кроме того, являлся родственником Альбина, в то время сохранявшего хорошие отношения с Севером.
Похоже, поражение Эмилиана вынудило Нигера покинуть Византий и отступить за пролив. Можно предположить, что Север сразу же осадил оставленную противником крепость, и тогда началась знаменитая трехлетняя осада.
Нигер, возглавив войска, найденные им в Вифинии, попытался взять реванш. Новое сражение произошло в ущельях между Никеей и Кием. Армией Севера командовал Кандид, а Нигер лично вел свои войска. Бой был ожесточеннее, чем первая схватка. Победа колебалась, склоняясь то к одной, то к другой стороне, но в итоге досталась Северу. Разбитый Нигер бежал и отступил за Таврские горы.
Он заранее позаботился укрепить проход через эту гору, ведущий из Каппадокии в Киликию, не жалея ничего, чтобы сделать его неприступным. Сам по себе этот проход был труднодоступен: узкая дорога, с одной стороны зажатая отвесной скалой, а с другой окаймленная страшной пропастью, куда стекали дождевые воды и горные потоки. К естественным трудностям местности Нигер добавил новые, построив поперек дороги укрепления, так что даже небольшой отряд солдат мог легко остановить целую армию.
Уверенный в этой преграде, которую он приказал тщательно охранять, Нигер отправился в Антиохию, чтобы собрать новые войска и подготовиться к новой попытке испытать судьбу.
Это действительно дало ему время. Победоносная армия [Севера], без боя пройдя Вифинию, Галатию и Каппадокию, была внезапно остановлена у подножия Таврских гор. Все попытки прорваться через ущелье оказались тщетными. Численное превосходство ничего не значило на дороге, где невозможно было развернуться в боевой порядок, а горстка защитников, осыпая нападавших сверху стрелами и скатывая на них огромные камни, опрокидывала их по мере приближения.
После нескольких неудачных попыток люди Севера начали отчаиваться, как вдруг ночью разразился страшный шторм, который сделал то, чего не могли добиться их оружием. Дождевые потоки, низвергавшиеся с гор, встретив на пути стену, превратились в бурный поток; чем больше сопротивления он встречал, тем сильнее становился, пока наконец не сокрушил стену и все укрепления. Люди Нигера, деморализованные этой неожиданной катастрофой, потеряли голову. Они решили, что все потеряно, что обрушившаяся земля сделала местность непроходимой и что их сейчас окружат. Поддавшись панике, они бросили пост и бежали.
Напротив, войска Севера, убежденные, что небеса сражаются на их стороне и сами устраняют препятствия, обрели уверенность. Не встретив больше сопротивления, они беспрепятственно прошли ущелье и вступили в Киликию.
Узнав об этом, Нигер поспешил с новыми войсками, которые успел собрать и в которые записалась почти вся молодежь Антиохии. Эти солдаты горели рвением служить ему, но, не имея ни подготовки, ни опыта, они не могли сравниться с иллирийской армией, сражавшейся за Севера. Нигер разбил лагерь близ Исса, на том самом месте, где когда-то произошла битва между Дарием и Александром. И исход был таким же: в обоих случаях западные народы одержали победу над восточными.
Я не стану вдаваться в подробности сражения между Нигером с одной стороны и генералами Севера – Анулином и Валерием – с другой. Дион и Геродиан