Прочитав эти строки, легко представить себе образ «ботаника», особенно если сопоставить это с тем, что и соседи по двору видели его мальчиком «худеньким и нежным». Однако в действительности Микаэл серьезно занимался спортом – и каким! – боксом и плаванием. В последнем он даже достиг выдающихся успехов: входил в сборную Грузии по заплыву на дальние дистанции. Позже увлекся виндсерфингом, практически одним из первых в Советском Союзе.
Да и в его собственных воспоминаниях совершенно нет этой боли от непонятости, которая так часто мучает подростков. Микаэл Леонович с явным удовольствием вспоминает школьных приятелей и всю доброжелательную и принимающую атмосферу тбилисской мультикультурности, в которой ему довелось вырасти.
«Даже шпана у нас была интернациональной, – вспоминает композитор. – Город делился как бы на две части. По правую сторону реки – Сололаки, где я жил. По другую сторону реки, там, где Плехановский проспект, – это уже другая часть. Так вот была знаменитая плехановская шпана. Предводителем плехановской шпаны был Володя Бураковский – ныне знаменитый кардиохирург, академик. Кстати, вместе с другим будущим академиком – Женей Примаковым».
Конечно же, «шпана» – сильное преувеличение. Товарищи юного Таривердиева вовсе не шлялись целыми днями по улицам. Да и сам будущий композитор не только совмещал две школы – 43-ю и десятилетку при Тбилисской консерватории, но и находил время на достаточно серьезные увлечения. Про спорт уже говорилось, еще он с детства бредил фотоискусством. Отец не поскупился на фотоаппарат, и Мика (он же Балик, возможно, Булик, он же Гарри) стал завсегдатаем красивого здания бывшей резиденции царских наместников в Грузии, что на центральном проспекте Руставели. Там находился фотокружок Дворца пионеров. Было у него и другое хобби – лошади. В жизнь Микаэла это увлечение привносило драматизм, гораздо больший, чем занятия боксом. Во-первых, в доме таинственным образом исчезал сахар, а в военное время это вовсе не смешно. Арфеня Елагова пишет: «Хорошо помню немые сцены за столом. Сахар в сахарнице таял на глазах, стоило Сато Григорьевне выйти из комнаты. Заметив это, она с укоризной смотрела на Мику. Сахара не хватало и людям. Мать и сын понимали друг друга, и укоризна была молчаливой».
Опустошение сахарницы – еще полбеды. Будущий композитор посещал ипподром вовсе не только ради того, чтобы побаловать лошадей сладким, он занимался конным спортом серьезно, что сопряжено с падениями и травмами. Один из барьеров оказался слишком сложным, Мика упал вместе с лошадью и сильно разбил подбородок. Впрочем, это не остановило его от продолжения тренировок. По словам самого композитора: «Периодически меня приносили домой то с перебитым носом, то окровавленного после того как я вылетел на полном ходу из мотоцикла или упал с лошади». Да-да, помимо лошадей еще были мотоциклы, однажды он с друзьями даже пытался закатить мотоцикл в квартиру прямо по паркету, а помимо бокса – фехтование. И все – со страстью, с полной самоотдачей, иначе Таривердиев просто не умел.
При этом только «адреналиновыми» занятиями список увлечений вовсе не ограничивался. Достаточно значимое место в нем занимало духовное саморазвитие: чтение книг по философии и литература, особенно поэзия.
Основатель 43-й, меценат Манташев, мог бы мог бы гордиться Таривердиевым. Действительно, по своему интересу к образованию и фундаментальному подходу он очень подходил легендарному учебному заведению. В школе знали о его выдающемся музыкальном даровании и очень ценили за талант. Лучшим свидетельством признания стал гимн alma mater, написанный шестнадцатилетним Микой в 1947 году. Красивая мелодия полюбилась всем, ее охотно исполняли, правда, потом ноты он забрал. Уже после смерти Микаэла Леоновича его жена Вера Гориславовна вернула партитуру в Тбилиси, где ее приняли как реликвию.
Школьник Микаэл Таривердиев
Рукопись мелодии «Восход солнца». 1947 г.
На фоне вышесказанного кажется невероятным, что свою замечательную alma mater Таривердиев не окончил, а ушел из нее в последний год обучения и с большим скандалом. Очевидцы объясняли случившееся горячим характером Таривердиева, но правильнее было бы назвать его принципиальным.
За какую-то провинность директор школы ударил ученика класса, где учился Мика, и сделал это так сильно, что мальчик оглох. Несмотря на то что это был сын школьной учительницы, дело решили замять. Стыдливо молчали все: и ученики, и педагоги, но не Таривердиев. Он выступил на комсомольском собрании, открыто осудив директора. Такая смелость, конечно же, не осталась безнаказанной. Директор тут же вызвал Сато Григорьевну и предоставил ей нерадостный выбор: либо она забирает сына сама, либо он вылетит из школы с волчьим билетом.
Конечно, мать забрала документы, и вместо прославленного учебного заведения Микаэл оказался в вечерней школе, тогда это называли школой рабочей молодежи. Туда попадали те, кто по разным причинам (в основном – педагогической запущенности, тяжелого материального положения и/или отсутствия склонности к наукам) не могли окончить обычную среднюю школу. Для мальчика из интеллигентной и весьма уважаемой семьи такой поворот событий можно было бы воспринять как большую неудачу, почти позор, но Таривердиев и его родители отнеслись к потере 43-й внешне спокойно.
Конечно, тому были причины. К старшим классам школы Мика уже окончательно определился с выбором профессии и даже успел вполне по-взрослому реализоваться в качестве композитора. Произошло это случайно: в 13 лет мать отправила его отдыхать в санаторий «Дарьял» в горах Кавказа, и там он познакомился с сыном актера Михаила Геловани, официального сценического двойника Сталина.
Это был человек-легенда, своим персонажем он действительно усердно «работал», снявшись в роли вождя в целых шестнадцати фильмах. Иосифу Виссарионовичу нравился созданный образ, и он благоволил актеру, несмотря на некоторые чудачества последнего. Про общение Геловани с вождем ходили анекдоты. Например, однажды актер, чтобы лучше погрузиться в образ персонажа, захотел пожить на правительственной даче у озера Рица. Сталин посоветовал начать погружение с Туруханского края. В другой раз на очередных съемках Геловани якобы не платил в буфете, пользуясь тем, что буфетчицы принимали его за вождя. Вскоре его срочно вызвали к телефону, и знакомый миллионам советских людей голос произнес: «Здравствуйте, товарищ Геловани. Не стыдно