Но до Москвы было еще далеко. Сато Григорьевна, подавленная арестом мужа, и слышать не хотела о том, чтобы отпускать единственного сына в такую даль. Хотя он мечтал учиться в столице, грезил блестящим будущим. При этом оставаться в Тбилиси, где Таривердиевых уже знали как членов семьи арестованного, казалось опасным. В итоге сошлись на Ереванской консерватории. Нет сведений о точных мотивах этого решения, но логично предположить, что мать посоветовала Мике поехать в столицу Армении, надеясь на поддержку соплеменников. Как раз тогда в союзных республиках начали поднимать национальное самосознание.
Мать с сыном жестоко просчитались. В Ереванскую консерваторию Таривердиев поступил, но ни о какой поддержке не шло и речи. Его восприняли как второсортного армянина. Приехал из Грузии, почти без знания языка… А главное – он совершенно не собирался сочинять армянскую музыку. Для него казалось дикостью – ломать свой композиторский стиль и подделывать его под фольклорные интонации пусть даже своего народа. В Тбилиси его же не заставляли писать грузинскую музыку! На самом деле от необходимости «грузинского» творчества в тбилисском музучилище его защищало в том числе армянское происхождение, а в Ереване отступать уже было некуда.
«Розовый красивый город меня не принял… – с горечью пишет композитор в своих мемуарах. – Историческая родина оставила меня равнодушным, голос крови во мне не заговорил».
Это одна из сюжетных линий его жизни, оставшаяся загадкой. Почему-то он, стопроцентный армянин, все время оказывался как бы в стороне от основной культурной линии своей страны. Даже с киностудией «Арменфильм» он сотрудничал только один раз – в 1979 году, с режиссером Маратом Варжапетяном, когда снимали фильм по пьесе Уильяма Сарояна «Эй! Кто там?». При этом он вполне ощущал себя армянином. Тем не менее тихое игнорирование с официальной армянской стороны происходило всю жизнь композитора, а после его смерти с подобным необъяснимым феноменом столкнулась и Вера Гориславовна. В интервью для независимой информационно-аналитической международной армянской газеты «Ноев ковчег» она рассказывает, как пыталась организовать в день рождения Микаэла Леоновича концерт в Ереване, как писала письмо президенту Армении Роберту Кочаряну о том, что «…в России делается многое, чтобы его (Таривердиева. – А. М., Д. М.) творчество оставалось востребованным». В Калининграде проходит единственный в России Международный конкурс органистов, который носит имя Микаэла Таривердиева, устраиваются концерты, издаются компакт-диски, ноты. В Москве установлена мемориальная доска. На русском, армянском и грузинском языках написано: “В этом доме жил композитор Микаэл Таривердиев”. Установлена доска и на доме в Тбилиси, где Микаэл Леонович родился. Музыка Микаэла Таривердиева – самая цитируемая на российском телевидении, к ней обращаются современные кинематографисты в художественных и документальных картинах. Что вот уже десять лет происходит “жизнь после жизни”. Армения же до сих пор оставалась в стороне от процесса освоения его творческого наследия».
Справедливость восторжествовала. Сегодня творчество Микаэла Леоновича становится все более востребованным у армянской публики. Например, осенью 2022 года в рамках Международного фестиваля органной музыки имени Ваагна Стамболцяна прошел концерт, полностью посвященный Таривердиеву. Его Первый концерт для органа «Кассандра», хоральные прелюдии и Симфонию для органа «Чернобыль» исполнила органистка концертного зала «Зарядье» Лада Лабзина. Это вызывает радость и надежду на то, что пик признания Таривердиева на исторической родине еще далеко впереди.
Вернемся в 1950 год. Молодой композитор изо всех сил пытается не расстраивать любимую маму и старательно учится в Ереванской консерватории. Ему одиноко и некомфортно: после уютного родительского дома он впервые живет в общежитии, его считают второсортным армянином и просто странным юношей. Ко всему прочему, ему еще не везет с педагогом по специальности: он поступает к профессору Григорию Егиазаряну, но совершенно не сходится с ним характерами. Микаэл постоянно спорит, не желая писать то, что требуется, то есть симфоническую музыку, основанную на армянских фольклорных интонациях. В итоге через полтора года на очередном экзамене получает тройку по специальности с перспективой отчисления. Вроде бы на самом деле никто не собирается его отчислять, но он бросает учебу и возвращается в Тбилиси, чтобы, наконец, уехать в Москву.
В книге воспоминаний Микаэла Леоновича ереванский период выглядит как время, потраченное зря. Но это не так. Именно красивый «розовый» город дал ему главного учителя в профессии. Того, кому он был обязан многим, к кому в итоге поехал в столицу. Арама Ильича Хачатуряна.
Глава пятая
Танец с саблями
В жизни каждого настоящего мастера есть учитель. Иногда это один человек, иногда несколько, но роль фигуры наставника переоценить трудно. Всем известна традиция гуру на Востоке. На Западе подобная история тоже имеет глубокие корни. Можно вспомнить знаменитые философские школы античной Греции, но, пожалуй, ближе к привычной нам, современной педагогике будет средневековое цеховое ученичество. В отношениях средневекового мастера и ученика присутствовал дуализм. Хороший наставник наравне с практическими занятиями ремеслом укреплял юношей на духовном пути, помогая им возрастать в христианской вере.
Поначалу мастера самолично решали: готов молодой человек к самостоятельной профессиональной жизни или нет. Позднее продолжительность службы подмастерья начала регламентироваться уставом того или иного цеха, но в любом случае она оставалась длительной. Например, мастера гильдии пирожников брали учеников на десять лет, портные – от семи лет, ювелиры – от девяти до четырнадцати. И даже торговцы рыбой учились несколько лет, прежде чем получить разрешение на торговлю.
Конечно, такое долгое взаимодействие вкупе с постоянной духовной опекой делали ученика практически членом семьи. По-отечески относился к нему и мастер, что, помимо плюсов, имело определенные минусы. Например, побои в воспитательных целях. А в Англии до 1375 года ученик вообще приравнивался к имуществу мастера, его можно было продать или подарить другому мастеру. И все равно молодые люди охотно шли учиться, чтобы жить в городе, а не в деревне, да и вообще быть при деле.
Средневековье давно в прошлом, но философия той эпохи угадывается в современной педагогике. Хорошим учителем и сегодня считается тот, кто не ограничивается передачей практических знаний, а помогает и личностному росту своего воспитанника.
В музыке ученичество оставалось долгое время единственным способом получить профессию, ведь консерватории в современном понимании этого слова появились гораздо позже университетов. Поэтому музыканты очень часто оказывались потомственными – просто отцы обучали своих детей, как это было, например, в течение