Философия гуманизма в ее ренессансном воплощении пронизывает все его творчество. Вера Таривердиева, будучи музыковедом, первой отметила, насколько похожа вокальная музыка Микаэла Леоновича на мадригалы. Как назвать музыку, которую он писал на стихи? Не песня, не романс, не монолог – современный мадригал. В эпоху Возрождения мадригал был основным жанром для творческих экспериментов композиторов. В нем старые мастера пытались соединить музыку и возвышенную любовную лирику, в нем же кристаллизовались идеи так называемой второй практики – когда музыка и гармония подчинялись слову, подчеркивая его смыслы и эмоции. В этом подражании композиторам прошлого и родилось «третье направление». И эти поиски конечно же далеки от простого копирования. Мадригал для Таривердиева – а за этим понятием мы скрываем всё его вокальное наследие – был воплощением идеального, коротким и точным запечатленным мигом переживания гармонии, в поисках которого он наследовал великим мастерам прошлого.
Глава девятнадцатая
Страсти по театру
Большая слава дает свободу и тут же забирает ее. Прогремев на весь Советский Союз «Семнадцатью мгновениями весны» и «Иронией судьбы», Таривердиев оказался пришпиленным к тесному пространству киномузыки, словно бабочка к альбому энтомолога. Ему же хотелось ощущать себя композитором без границ, создавать «настоящие» сочинения, так называемую чистую музыку, не привязанную к картинке на экране. До появления Веры этой тоски никто не понимал, даже близкие.
Как уже говорилось, даже его вторая супруга Элеонора удивлялась, зачем ему нужно писать балеты. А уж концерты и симфонии и вовсе вызывали недоумение у тех, кто пел за праздничным столом «Я спросил у ясеня».
Самое грустное, что кинематографическая слава действовала отрицательно не только на родственников, но и на людей, принимающих решения в мире музыки. Они относились к «серьезным» опусам композитора Таривердиева с недоверием либо вообще не замечали их.
В интервью он неоднократно делился своей печалью.
«У меня две жизни. Одна жизнь в кино, другая – для себя». «Я пишу в стол».
Эта тихая проблема незаметно перерастает в экзистенциальную трагедию, так странно не сочетающуюся с внешней огромной востребованностью Таривердиева.
Еще в 1961 году в письме первой жене Елене Андреевой видна эта боль:
«Лелик… ты пишешь, что тебя беспокоит мое увлечение кино. Меня это самого беспокоит. Но как ты понимаешь, дело ведь не в увлечении. Я очень боюсь, что сдам раньше, чем рассчитывал, имею в виду здоровье, и тогда не смогу так интенсивно работать и мы останемся без своей крыши, и вообще без всего. Ты ведь сама знаешь как нужно (в кавычках) то настоящее, что я умею делать. Значит надо брать очередную картину. Ты думаешь мне её хочется брать? Но долг висит камнем на шее, ведь надо его отдать наконец. Всё думаю, думаю и ничего придумать не могу. Я не верю, что скоро получим квартиру через Моссовет. Люди ждут годами. С другой стороны, даже если мы получим – как мы будем вчетвером двух комнатах? Ведь нужна няня для мальчика, а для трёхкомнатной квартиры никаких денег нет. Я чувствую, что запутываюсь в денежных делах и как из них выбраться не знаю. Но ничего, ничего ещё только один год нам нужно выдержать и тогда… не может быть того, чтобы так уж никому не была нужна моя настоящая музыка…»
По прочтении этого письма становится очень понятна та неохота, с которой Таривердиев брался за свое эпохальное творение – саундтрек к эпопее про Штирлица. Это было не только потому, что ему надоели шпионские фильмы. Просто каждый киноуспех не приближал, а отдалял его от композиторской реализации в ее первозданном виде.
Он просто не попадал на те сцены, где могла бы исполниться, к примеру, его камерная музыка. Не попадал порой из-за зависти коллег – членов Союза композиторов, от которых зависели эти концерты. А иногда и из-за банального страха исполнителей и организаторов перед знаменитостью. Оставались только концерты песен, для которых он, не жалея сил, готовил исполнителей.
Как ни странно, сам Микаэл Леонович не мог помочь себе при всей своей обаятельности и коммуникативности. Он мог обворожить кого угодно – от квартирной хозяйки до министра культуры, но он совершенно не не умел подлизываться. Действовала все та же самая «мамина прививка», но уже по поводу не благотворительности, а чувства собственного достоинства. Когда-то Сато Григорьевна так и не перестала носить шелковых чулок, хотя рисковала попасть из-за них в тюрьму.
И всегда доброжелательный Микаэл Леонович возмущенно пишет в своей книге:
«Интеллигенция, которой я посвятил книгу, разочаровывала. Не все, конечно, но слишком многие. Если раньше кто-то выступал и заявлял: спасибо нашей партии за то-то и то-то, это было, в общем, неприлично. Это делали совершенно отдельные люди, о которых говорили: вот подлиза, вот подонок. А сейчас самые, по моим понятиям, приличные люди, не стесняясь, говорят: вот мы тут блины едим – и большое спасибо этой фирме, этому банку, который нам эти блины купил. Это я сам видел по телевизору. И чуть от злости не упал с дивана. Известные актеры говорили!»
Здесь, конечно, можно порассуждать о чувстве благодарности или, наоборот, гордости, но нам важно подчеркнуть: Таривердиев уж точно не принадлежал к тем, кто «везде пролезет». Он получал некоторые бонусы благодаря своему обаянию, подхалимство совершенно не было ему свойственно, а в пути к реализации себя в качестве академического композитора как раз часто пригождалось именно оно.
Поэтому и на международном фестивале современной музыки «Московская осень» его произведение прозвучало лишь однажды, да и то когда он работал в Союзе, будучи приглашен своим другом, Родионом Щедриным.
Именно Щедрин оказался отчасти причастным к мечте Таривердиева – попасть в качестве композитора в Большой театр.
Музыкальный театр привлекал композитора с раннего детства. Мы уже говорили о восторге, с которым маленький мальчик посещал оперы и балеты в Тбилиси, и о том, что первый свой балет он создал в тринадцатилетнем возрасте. К сожалению, в дальнейшем дистанция между композитором и музыкальным театром стала по разным причинам значительной и недостаток театральной самореализации мучил его достаточно сильно. А силы постоянно уходили на киномузыку. Да и завидных ангажементов в области оперы и балета он не получал, несмотря на всю свою суперизвестность. Микаэл Леонович пытался компенсировать это работой в театре драматическом. Он долго и успешно сотрудничал с театром «Современник». Первым «заказчиком» стал знаменитый актер Олег Ефремов. С его легкой руки в 1963 году у Таривердиева появилась музыка к спектаклю по пьесе Александра Володина «Назначение». Текст был посвящен дилемме: высокая