Однако ворота сказочного королевства не спешили открываться. Микаэл Леонович находил отдушину в общении с Майей Плисецкой. Ее рассказы о работе он был готов слушать часами. И вот однажды в 1986 году он позвонил ей и сообщил о совершенно волшебном предложении. Французский балетмейстер Вера Боккадоро попросила его написать балет для Большого театра. С Боккадоро композитор был знаком уже давно, она много лет жила в Советском Союзе. Плисецкой же он позвонил не просто так: хотел разведать обстановку, ведь об интриганстве, процветающем в главном театре страны, знали многие.
– Майя, мне предложили написать балет. Что ты думаешь? Стоит мне иметь дело с Боккадоро?
– По-моему, можно, – ответила Майя вполне спокойно.
С какой радостью мастер бросился творить! Детская мечта словно подарила новые крылья. Поначалу все шло гладко – дирекция театра подписала приказ о запуске спектакля, начались репетиции. Как всегда, исполнителям очень нравилась музыка. Композитор создал два музыкальных мира – земной, преисполненный любви, и потусторонний, отмеченный смертью. Между ними происходил постоянный непримиримый конфликт.
Как выяснилось позже, конфликт, уже без присутствия всяческих мистических сил, сопровождал весь процесс постановки балета Микаэла Леоновича. Это была давняя война за место под солнцем между старой балетной гвардией и новым поколением танцовщиков, которых поддерживал главный балетмейстер Юрий Григорович. Балет «Девушка и Смерть» репетировала только молодежь. Старшее поколение, понимая, что это может быть началом конца, прилагало все усилия, чтобы спектакль не состоялся. Случилось как в дурном сне. После полного принятия худсоветом балет вдруг стал «ужасен по всем своим компонентам», а его премьера якобы подорвала бы престиж Большого театра. Таривердиев справедливо заметил: неужели престиж Большого так невелик, что его репутация рухнула бы от одного-единственного спектакля?
Но закулисная война, конечно же, оказалась сильнее здравого смысла. Ни сшитые костюмы, ни выученные роли и честно отработанные репетиции оркестра, ни напечатанные билеты – ничто не могло спасти премьеру. Спектакль был закрыт. Узнав об этом, Микаэл Леонович собрал оркестровые партии и выбросил их в мусоропровод.
Грустно было то, что на худсовете никто из молодых танцовщиков не осмелился сказать слово в защиту проекта и своей работы. Все испугались, ведь звезды старшего поколения имели большое влияние в мире искусства и могли переиграть даже главного балетмейстера, а месть таких людей вполне способна сломать судьбу молодого артиста. Но самым ужасным оказалось отсутствие поддержки от друзей-танцовщиков, которые оказались по другую сторону баррикад. Балет, в который прославленный композитор вложил всю душу, объявили «творческой неудачей».
Таривердиев долго не мог оправиться от этого удара. Несколько лет, проезжая на своем автомобиле по центру Москвы, он специально выбирал дорогу подальше от Большого театра, чтобы не видеть ненавистное здание. Три года не общался с Майей Плисецкой и Родионом Щедриным, хотя они ни в чем не провинились, просто оказались рядом и не вмешались.
На четвертый год Микаэл Леонович решил, что никакой театр не стоит дружбы, позвонил Родиону, и отношения восстановились.
А в Большой театр он через три года все-таки собрался с Верой – очень хотелось посмотреть на современные французские балеты, который привезла Гранд-опера. И надо же такому случиться: балет назывался «Юноша и Смерть». Такой иронии судьбы Таривердиев не смог вынести и ушел с первого действия.
Впоследствии, уже в 1990-х, Большой театр все же принял его, не как композитора, а как руководителя программы «Новые имена». Таривердиев проводил на исторической сцене репетиции с юными талантами. Видимо, к этому моменту острота переживаний смягчилась, но царапина на сердце осталась навсегда. И не в переносном, а в прямом значении. Именно на фоне страстей, связанных с Большим театром, у него разрушился аортальный клапан, из-за чего пришлось делать операцию на сердце.
Глава двадцатая
Дела сердечные
В русском языке слово «сердечный» имеет разные значения. Помимо прямого, связанного с физиологией человека, есть еще переносное – «задушевный, искренний». Но действительно ли второе значение – только поэтическая метафора?
Кажется, что словосочетание «разбитое сердце» должно принадлежать романтической литературе, а не медицине, но врачи знают термин «синдром разбитого сердца». Это нарушение, происходящее от сильного стресса, связанного, например, с потерей близкого или предательством. Да и всем известный инфаркт тоже порой происходит из-за сильного эмоционального потрясения.
Далеко не все люди реагируют на стресс одинаково остро. Есть те, кого называют толстокожими. А есть люди и вообще как бы формально, без кожи. Таких называют тонко чувствующими. Они совершенно беззащитны перед несправедливостью, они болеют и даже могут умереть от ударов судьбы.
Близкий друг Таривердиева, кардиолог Рудольф Мовсесян, был уверен, что причиной преждевременной смерти Таривердиева стала его чрезмерная чувствительность, которая помогала ему создавать проникновенную музыку, но делала его уязвимым. В документальном фильме «Игры с судьбой» врач рассуждает об этом: «Почему он не жив? С такими клапанами люди живут по двадцать, по тридцать лет после наших операций».
При этом Таривердиев, как многие мужчины, совершенно не хотел лечиться, предпочитая делать вид, что проблемы не существует. Из интервью:
«Они же меня обманом привезли в больницу. Болит и болит, болит и болит. Поднимаюсь пешком – зеленею. В больнице говорят: надо остаться и полежать несколько дней. Я говорю – нет, я поеду домой».
Его каким-то чудом уговорили остаться, и это спасло ему жизнь. Дело в том, что в больницу его привезли уже с инфарктом, а во время спора с врачами состояние стремительно ухудшалось. Этим инфарктом он отреагировал на смерть матери.
На операцию по замене клапана композитора тоже пришлось изо всех сил уговаривать. одновременно решалась другая, не менее сложная задача – дожить до начала лечения. Из-за разрушенного клапана сердце могло остановиться в любую минуту. И даже в таком состоянии Таривердиев пытался работать, приводя в ужас окружающих.
Одной из таких работ, о которой стоит сказать отдельно, стал фильм Олега Дормана «Этюд освещения» (1989) о разорившемся киноволшебнике Жорже Мельесе. Первый фильм никому неизвестного начинающего режиссера, над которым Таривердиев работал с полной отдачей, к тому же совершенно бесплатно. Почему так? Олег был сыном Вениамина Давыдовича Дормана, одного из постоянных режиссеров Микаэла Леоновича. Когда-то, еще в детстве Олега, Таривердиев пообещал ему, если тот начнет снимать фильмы, безвозмездно озвучить первый из них. Вениамин Давыдович умер как раз в 1988-м. Его сын добился, чтобы на похоронах звучала музыка Таривердиева, а потом осмелился позвонить самому композитору и напомнить про давнее обещание.
Никто бы и близко не обиделся на Микаэла Леоновича, откажись он от этой работы. Более того, Олег даже и не рассчитывал на согласие, но оно было получено, несмотря на ухудшившееся