Конечно, разумом Микаэл Леонович понимал, что никоим образом не виноват в случившемся, но сердце реагировало по-своему. А вскоре в газете «Московские новости» появились воспоминания Ирины Цывиной, вдовы Евстигнеева. Там говорилось, что врача артисту посоветовал какой-то знакомый. Этот безымянный знакомый «рассказывал, что на четвертый день после операции уже ходил по лестнице и пил коньяк». О самом Терри было написано в обвинительном тоне. Цитируем здесь эту статью:
«В клинике ему сделали небольшое обследование – коронарографию. Чувствовал он себя хорошо, попросил есть. Но тут вошли Терри Льюис и – в качестве переводчика – врач нашего посольства. Льюис взял бумагу и принялся рисовать, а посольский врач – переводить его слова: “Завтра мы будем вас оперировать, но у нас принято предупреждать пациента о возможных последствиях операции. – Он нарисовал сердце с четырьмя сосудами. – Три из них забиты, а четвертый забит на девяносто процентов. Ваше сердце работает только потому, что в одном сосуде есть десять процентов отверстия. Вы умрете в любом случае, сделаете операцию или нет”».
Эти слова оказались решающими. Воображение артиста заставило его проиграть свою смерть. Экран, на который поступала кардиограмма, показал прямую линию. Не отпускавшую его руки Ирину быстро увели, а его повезли в операционную. За те четыре часа, что длилась операция, к ней несколько раз подходил посольский врач. То сообщал: «Он умирает», то «Он жив». Она уже не знала, надеяться или нет. Потом он вышел и сказал: «Операция закончена, но ваш муж умирает. Операцию провели блестяще, но нужна пересадка сердца». – «Ну так сделайте!» Он холодно ответил: «Нельзя, это обговаривается заранее. Поэтому мы отключили его от всех аппаратов».
Звучит абсурдно, особенно учитывая тот факт, что Терри сам вызвался сделать операцию бесплатно другу Таривердиева. Как считает Вера, все дело было в отсутствии хорошего переводчика, из-за чего произошло недопонимание. С поиском переводчика она, кстати, предлагала Ирине свою помощь перед поездкой.
Вера также, понимая, что статья в «Московских новостях» станет еще большей травмой для Микаэла Леоновича, пыталась не дать ему ее прочитать. Но нашлись добрые люди, которые озаботились тем, чтобы он все-таки прочитал… Просто так, из любопытства.
Тяжелые переживания усугубились работой. По иронии судьбы как раз в это время Таривердиев работал над фильмом «Ночные забавы» с Евстигнеевым в главной роли. Тот играл роль музыканта.
Вероятно, с этого случая начался обратный отсчет для композитора. Вера, замечая ухудшение состояния любимого человека, пыталась что-то сделать. Например, не давать ему курить сигареты, употреблять только трубочный табак. Также в поездках она старалась нести сама самую тяжелую часть багажа. Это было очень непросто, ведь Микаэл Леонович был настоящим джентльменом, не позволяющим даме утруждаться. Ей приходилось идти на хитрости. Например, она купила два чемодана – большой и маленький. В большой клала пару рубашек и отдавала мужу, а маленький, набитый до отказа, несла сама. Это спасало не всегда. Очень часто он бросался помогать кому-то и тащил чужие вещи, несмотря на запрет врача. Его больное сердце по-прежнему оставалось большим, сопереживающим всему миру.
Конечно, он чувствовал, что дело идет к концу, хотя оставался верен своему оптимизму и надеялся на лучшее. Хорошего-то тоже случалось немало. Созданы саундтреки к новым фильмам. Камерный театр «Сфера» ставит оперу «Король-олень», музыка – из одноименного фильма, исполняются его органные сочинения. Вместе с Верой они ездят на разные фестивали, например на «Кинотавр». Это приносит массу приятных эмоций. Вот только во сне оптимизм отключается.
«В последние годы ему часто снился один и тот же сон, – вспоминала Вера. – Как будто он плывет в море. Море уносит его далеко. И берег не виден. Это был грустный сон. Море было веселым днем. Ночью, когда оно снилось, оно становилось грустным. Потому что это было другое море».
За три месяца до смерти, в апреле 1996-го, он как-то ночью подошел к роялю и стал играть. Для работы рояль он уже давно не использовал – у него дома была профессиональная студия с несколькими синтезаторами. Вера удивилась. «Я прощаюсь со своим роялем», – объяснил композитор.
В сочинский пансионат «Актер», столь любимый Микаэлом Леоновичем, они попали в 1996 году, приехав на очередной «Кинотавр». Фестиваль проходил с 1 по 13 июня 1996 года в Зимнем театре Сочи и гостинице «Жемчужина». На фестивале показывали фильм Сергея Урсуляка «Летние люди» с музыкой Таривердиева. Фильм получил Гран-при конкурса «Панорама». Возвращаться в Москву после фестиваля они не собирались, путевки в «Актер» были куплены заранее. Супруги остались в Сочи, и это было счастливое время, несмотря на плохую погоду. Она улучшилась только к концу июля, когда обратные билеты уже были куплены.
По своим биоритмам люди делятся на «сов» и «жаворонков». Логично предположить, что первые чаще видят закаты, вторые – рассветы. Микаэл Леонович любил работать по ночам, и очень часто он встречал рассвет за работой. Незадолго до его смерти Вера спросила, какое состояние природы он любит более всего.
– Рассвет. Я люблю, чтобы небо было голубое, а трава зеленая.
Он успел встретить рассвет 25 июля 1996 года. Рассвет над морем в торжественном гимне птичьих голосов. Все было прекрасно – любовь, музыка, признание, голубое небо. Наверное, это и была та самая радость, которую он ждал всю жизнь.
Именно в этот день планировался вылет в Москву, встречать супругов в аэропорту собирался Рудольф Мовсесян. Он и встретил, но только одну Веру.
Весть о смерти Таривердиева мгновенно облетела весь Сочи. Его слава действительно оказалась всенародной. Даже обычные автобусы все как один останавливались в молчании у пансионата «Актер»…
Глава двадцать первая
Жизнь после смерти
Вера Таривердиева пишет в финальной главе своей «Биографии музыки»:
«25 июля, когда наш самолет прилетел в Москву, я в первый раз вошла в дом одна. Я подошла к проигрывателю и поставила “Сонеты Шекспира”. Знакомый голос. Я так хорошо его знаю. Я чувствую каждый выдох, каждую его вибрацию.
Тогда я поняла то, что знала давно. А может быть, всегда: люди не умирают. Такое чувство, когда ты знаешь, что рядом, за закрытой дверью, есть пространство. Ты знаешь, что оно там есть. Ты точно знаешь. Но вот открывается дверь. И ты видишь, ты ощущаешь, ты – в этом пространстве. Я не сомневалась в своей вере. Я верила.
События и людей этих дней помню плохо. Но что-то – очень ярко. Острее всего – ощущение,