Здесь стоит отдельно рассказать о соседях, вернее, об удивительной атмосфере дворов середины ХХ века, где «каждый вечер играла радиола», мужчины «забивали козла», а женщины делились рецептами блюд. Там знали друг о друге всё и порой приходили на помощь раньше, чем родственники. Эта добрая традиция, давно ушедшая в прошлое, бытовала в очень многих городах бывшего СССР, но в Тбилиси на нее причудливо наслаивались остатки старорежимного дореволюционного быта. Микаэл Леонович чутко подмечает и фиксирует эту особенность в автобиографической книге: «Странно, но в Тбилиси сохранилось немало людей как бы из прошлого, из старой жизни. Во многом именно они задавали тон в городе даже в советское время. В Грузии слово “товарищ” не вытеснило слово “господин”. К старшим часто обращались “батоно”. А старые фамилии по-прежнему пользовались уважением».
Поэтому неудивительно, что дух интеллигентности старого Тбилиси сохранился и после революции. И люди, которым дали квартиры на улице Павла Ингороквы, 14, оказались по преимуществу творческими. Имена многих из них даже остались в истории. Например, Солико (Симон) Вирсаладзе, очень известный в свое время художник, после переезда в Москву – сценограф Большого театра. Переводчик Шекспира на грузинский язык Гиви Гачечиладзе, его сын – дипломат Реваз Гачечиладзе, долгое время проработавший послом в Армении. Художник Ираклий Гамрекели, в его квартире еще в советские годы сделали музей. Жена его Людмила принадлежала к роду декабриста Бестужева-Рюмина. Наконец, в этом же доме проживал знаменитый ученый-лингвист и общественный деятель Павле (Павел) Ингороква, именно в честь него и назвали улицу. Случилось это в 1990-х, а вообще количество названий, под которыми существовала эта улица, удивляет. Изначально ее именовали Лабораторной, потом присвоили имя Петра Великого. После революции она носила имя Троцкого, но по понятным причинам недолго. Затем ее переименовали в улицу Дзержинского, это название и стало привычным для Таривердиева.
Ближайшими соседями Таривердиевых были уже упомянутые Гачечиладзе, кстати, среди ее представителей – заместитель министра культуры Грузии. Другая семья, жившая совсем рядом, – Алекси-Месхишвили, их сын Георгий стал известным художником, его брат-близнец Ладо (Владимир) уехал в Германию, где успешно работал детским кардиологом.
Обычные, ничем не примечательные обитатели этого двора тоже отличались душевностью и ценили благородство в других. Они поддерживали друг друга в очень непростых ситуациях, порой даже с риском для себя. Микаэл Леонович вспоминает: «Двор был пестрым. Но дружба связывала всех. Когда НКВД выдирал из этой среды очередного заложника, никто не боялся общаться с семьей “врага народа”. Я прекрасно помню, с какой заботой относились к этим семьям люди, окружавшие их. Может быть, они втайне и боялись, но все же старались не дать им почувствовать себя одинокими».
Журналистка Нора Кананова, сделавшая в 2013 году материал о доме Таривердиева, опрашивала соседей, помнящих семью Таривердиевых. Они говорили об отношениях добрососедских, даже дружеских – ходили пить чай друг к другу, обсуждали разные жизненные ситуации. Дружба не прервалась даже после отъезда Таривердиевых в Москву, соседи продолжали переписываться с матерью Микаэла, обменивались с ней поздравительными открытками на праздники. Интересно, что образ Сато Григорьевны в их рассказах полностью совпадает с воспоминаниями о ее матери Елизавете: «…красивая была женщина и очень добрая». Помнили, как она развлекала дворовых детей. Одной из любимых игр была веревочка с конфетами и игрушками, которую учительница географии протягивала между деревьями. Потом она завязывала ребятишкам глаза и выдавала ножницы. Кому удавалось настричь больше всех – тот получал приз. Но обиженным не уходил никто, ведь тетя Сато заранее запасалась сладостями для каждого участника. Время было голодное – конец тридцатых, а потом и вообще война и разруха. Эти нехитрые сладкие призы значили для детей очень много, совсем не то, что сейчас, они запечатлевались в сердце на всю жизнь.
Юный Гарик Таривердиев. 1939 г.
Письмо маме
Рассказывали бывшие соседи и о шалостях маленького Балика-Гарика. Однажды он устроил большой переполох. Надел летом темную мохнатую шубу и начал кататься по шерсти, которую разложили сушиться на солнце. Можно только представить, что пережила хозяйка шерсти, пытаясь понять, кто посягнул на ее имущество – гигантская собака или небольшой медведь. Случались шалости посерьезнее. Как-то в семилетнем возрасте, в очередной раз оставшись дома один, наш герой позвал в гости своего друга, Игоря Агладзе, племянника президента Академии наук Грузии. Любознательность привела приятелей в отцовский кабинет, а там обнаружились ключи от святая святых – ящика письменного стола. Разумеется, тут же было принято решение вскрыть ящик, а когда там обнаружился настоящий браунинг, пришлось бежать на чердак, чтобы проверить, как он стреляет, ведь когда еще представится такая возможность. Выстрелили всего по одному разу и строго в водосточную трубу, но почему-то на улице поднялся переполох. Друзья бросились заметать следы. Почистили оружие подсолнечным маслом, а гильзы спустили в унитаз. И в этот момент позвонили в дверь. Таривердиев описывает эту сцену в лицах:
«– Не слышали ли вы стрельбу? – спросили появившиеся в дверях люди в черных костюмах.
– Нет, – ответили мы. – Кажется, хлопнула хлопушка.
– А кто дома из взрослых?
– Никого.
Они прошли в квартиру, все осмотрели, убедились, что никого нет, и ушли, убежденные, что семилетние мальчишки стрелять не могли. Что было бы с отцом, если бы они нас заподозрили!»
Отец, слава Богу, ничего не узнал.
Напутствия сыну
Главный нюанс состоял в том, что по улице, на которой стоял дом Таривердиевых, регулярно ездил на работу первый секретарь ЦК Компартии Грузии Кандид Несторович Чарквиани. Проверка отцовского браунинга началась ровно в тот момент, когда черная машина уже подъезжала, а на пути ее следования стояла толпа энкавэдэшников. Конечно, такая авантюра не шла ни в какое сравнение с невинным перевоплощением в собаку.
Кстати, о собаках. Небольшой нюанс, много говорящий об отношении матери Таривердиева к воспитанию детей. Микаэл с раннего детства страстно мечтал завести пса, но Сато Григорьевна была непреклонна: животным не место в доме. При всей огромной любви к ребенку в семье Таривердиевых никогда не допускали вседозволенности, не позволяли нарушать принятые нормы. Огромное значение придавалось этическому воспитанию и национальному самосознанию растущего человека. Об этом свидетельствует зеленая ученическая тетрадка, которую Микаэл Леонович хранил всю жизнь. На обложке рукой Сато Григорьевны написано «Моему сыну», и тут же, чуть ниже: «Нас мало, но мы – армяне».
Далее, на первой странице следуют афоризмы, или, может быть, напутствия, или даже правила жизни.
«1. Мудрость