В 290 году от Р.Х. они встретились в Медиолане [Милане]. Чтобы прибыть туда, они пересекли в разгар зимы: один – Юлийские Альпы, направляясь из Паннонии, другой – Коттийские Альпы, направляясь из Галлии. История не сообщает нам точной причины этой встречи. Но даже если бы у них не было иной цели, кроме как явить миру зрелище своего совершенного единства, этого было бы достаточно, чтобы вызвать всеобщее восхищение, которое принесло свои плоды и в немалой степени способствовало поддержанию мира и спокойствия в империи.
Это единство двух императоров воспевается Мамертином [3]; и оно кажется мне столь необыкновенным явлением, столь истинно прекрасным сюжетом, столь поучительным примером, что я не могу удержаться от желания привести здесь некоторые из мыслей, которыми этот оратор передает всю его ценность.
«Какие века, – говорит Мамертин [3], – видели когда-либо такое согласие в обладании и осуществлении верховной власти? Где найдутся братья, даже близнецы, которые пользовались бы неделимым наследством с таким равенством, как вы пользуетесь империей? Зависть отравляет сердца даже самых низких ремесленников; талант музыканта возбуждает ревность между теми, кто спорит за славу; нет ничего столь ничтожного, столь обыденного, что алчность совладельцев не превратила бы в предмет споров и злобных раздоров. Но небесные и божественные души наших императоров выше всего богатства, выше всей судьбы; они величественнее безмерных просторов империи. Рейн и Дунай, Нил и Евфрат вместе с Тигром, два океана – восточный и западный, и все земли, реки, гавани и берега, заключенные между этими отдаленными границами, – вот что составляет для вас общее достояние, которым вы пользуетесь с таким же равенством, как два глаза совместно наслаждаются светом дня. Таким образом, ваша взаимная дружба удваивает для вас милости богов. Каждый из вас наслаждается своими подвигами и подвигами своего собрата. Лавры, собранные Диоклетианом на Востоке, в Реции и Паннонии, наполнили ваше сердце, Август Максимиан, самой живой и чистой радостью; и, в свою очередь, уничтоженные в Галлии германские племена, опустошенная Германия за Рейном, подавленные пиратские войны благодаря покорности франков – одним словом, все ваши победы исполнили Диоклетиана величайшего блаженства. Боги не могут разделить свои дары между вами. Все, что даровано одному, становится общим для обоих.
Это было бы чудо, достойное восхищения всех людей, если бы сама природа, дав вам общее происхождение, вдохнула в вас принципы и законы братского единства. Но насколько больше становится это чудо, если вспомнить, что вы – лишь братья по оружию, и что лагеря, военные учения, одинаково славные подвиги, а не узы крови, скрепили узлы вашего согласия? Происхождение было разным; но взаимное восхищение вашими добродетелями, похвалы, которые вы воздавали друг другу за прекрасные деяния, благородное соперничество, заставлявшее вас равными шагами стремиться к вершинам почестей и удачи, – столь великие и счастливые сходства породили единство сердец. Вы стали братьями по свободному выбору, а не по случайности рождения. Слишком часто подтверждалось опытом, что дети одного отца редко бывают схожи и редко живут в согласии; но быть истинными и совершенными братьями – значит пронести сходство и единство до совместного владения империей».
Так Мамертин восхваляет согласие и взаимопонимание двух императоров, и обстоятельства не позволяли ему проводить какое-либо различие между Диоклетианом и Максимианом. Но хотя это единство приносит честь обоим, легко понять, что главная слава принадлежала тому, кто был его творцом и основой благодаря превосходству мудрости, всегда внушающей уважение без необходимости проявлять власть и заменяющей принуждение впечатлением почтения, от которого он сам отказался. Диоклетиан так полагался на этот присущий ему авторитет, что не побоялся дать себе не столько двух соправителей, сколько двух помощников под именем Цезарей, которым он передал значительную власть с гарантией наследования империи.
Умножающиеся опасности заставили его умножить и средства противодействия. В 291 году от Р. Х. Мамертин восхвалял счастье империи, которую больше не атаковали варвары, занятые взаимным уничтожением. Этот оратор даже вдается в некоторые подробности: он говорит, что мавры терзают себя междоусобицами; сталкивает готов с бургундами, тайфалов – с вандалами и гепидами. Он добавляет, что Ормизд, брат персидского царя, поднял мятеж и увлек за собой некоторые скифские племена. Но если Римская империя и наслаждалась спокойствием благодаря смутам, волновавшим ее врагов, оно было лишь временным и кратковременным. Уже в конце того же 291 года и в начале следующего картина изменилась, и угроза внутренних и внешних войн встревожила предусмотрительность Диоклетиана. Помимо Караузия, который удерживал Британию, в Египте Ахилл провозгласил себя императором; Африка была опустошена квинквигентанами – народом или союзом, упоминаемым историей только в описываемое мной время; некий Юлиан поднял мятеж в Африке или, по другим сведениям, в Италии; наконец, царь Персии, по-видимому, одержавший верх над братом, угрожал нападением на римлян на Востоке. Я уже не говорю о германских и скифских племенах вблизи Рейна и Дуная, ослабленных междоусобицами, но, как мы увидим, все же не перестававших давать работу римскому оружию.
Нужно было одновременно противостоять стольким угрозам и, следовательно, распределить силы государства под началом разных вождей. Вполне вероятно, Диоклетиан не считал безопасным доверять командование армиями простым генералам. Без сомнения, его пугали многочисленные примеры узурпаторов со времен Галлиена. Он видел, что в последнее время почти не было ни одного частного лица во главе значительного войска, которое не давало бы воли своим надеждам и не стремилось бы к верховной власти. Поэтому он решил, что, будучи вынужден использовать для разных кампаний несколько армий одновременно, должен разделить командование ими только с Цезарями, которых сам назначит и у которых уверенность в законном наследовании трона предотвратит или подавит порывы несправедливых амбиций. Его выбор пал на Констанция Хлора и Галерия, которых мне следует представить читателю.
Констанций упоминается в древних памятниках как ФЛАВИЙ ВАЛЕРИЙ КОНСТАНЦИЙ. Аврелий Виктор дает ему имя ЮЛИЙ. Что же касается прозвища ХЛОР, мы не находим его подтвержденным в древности. Это греческое слово, означающее «бледный», по-видимому, было эпитетом, который он сам себе не присваивал, но который, укоренившись в народе, вошел в употребление для удобства различия его от других князей того же имени. Его личное имя было КОНСТАНЦИЙ, родовое – ФЛАВИЙ. Имя ВАЛЕРИЙ он получил через усыновление Максимианом, который, в свою очередь, получил его от Диоклетиана.
Я уже говорил, что он был по матери Клавдии внучатым племянником императора Клавдия II, а его отец Эвтропий занимал видное положение в народе дарданов в Иллирии. Таким образом, он имел перед современными ему императорами, почти всецело вышедшими из низов, преимущество знатного происхождения.
Он превосходил большинство из них и другими, более достойными качествами: мягким, умеренным характером, полным человеколюбия, любимый солдатами, стремящийся к благополучию народа, строгий в нравах и почитающий добродетель. Он даже познал истинного Бога, если верить Евсевию, и осуждал грубое суеверие язычества. Однако, подобно многим просвещеннейшим философам, он, по-видимому, считал, что должен мыслить для себя, но действовать как прочие.
У нас нет оснований полагать, что он был глубоко сведущ в науках, но, как великий государь, он покровительствовал им и защищал их: доказательство этому мы увидим впоследствии.
Его воспитание было целиком военным. Он начал службу в гвардии и постепенно возвышался. Он обучался военному искусству у великих мастеров – Аврелиана и Проба, и еще при жизни первого из этих императоров Констанций, уже получив значительное командование, показал, что усвоил их уроки, поскольку ему приписывают честь победы, одержанной около 274 года н. э. над одним из германских племен близ Виндониссы (ныне Виндиш в Швейцарии). При Каре он был правителем Далмации, и мы видели, что уже тогда казался достойным императорского сана. Посланный Диоклетианом отразить нашествие сарматов у Киммерийского Боспора, он успешно выполнил задание к удовлетворению