Констанций, как я уже говорил, был вынужден в течение трех лет заниматься совсем иными делами, нежели подготовка к завоеванию Британии. В начале этого периода там произошел переворот, который мог бы стать для него благоприятной возможностью, окажись он в состоянии ею воспользоваться. Узурпатор Караузий имел министра по имени Аллект, которому доверял и который управлял всем по его приказам. Но среди злодеев не может быть верного союза: Аллект, совершив несколько злоупотреблений и опасаясь наказания, составил заговор против Караузия, убил его и сделал свое преступление основанием для захвата власти убитого. Он дерзко присвоил себе имя и власть Августа и удерживал остров в течение трех лет. Караузий же царствовал более шести.
Было позором для империи, что Британия оставалась отторгнутой в течение десяти лет, и что новый тиран, сменивший первого, пользовался узурпированной властью так же спокойно, как законный наследник. Наконец, Констанций, подготовив флот, решил восстановить славу римского имени. Максимиан поддержал его и, опасаясь, что во время экспедиции против Аллекта германцы и франки могут вторгнуться в оставшуюся без защиты Галлию, отправился к Рейну с небольшим отрядом; но одно его имя было мощной преградой для варваров. Констанций, таким образом, обезопасив тылы, обратил все свои мысли и силы на Британию.
Он построил и снарядил два флота: один – у берегов Булонского побережья, другой – в устье Сены, угрожая тем самым врагу двойным ударом, вынуждая его разделить силы и держа в неведении о точном месте высадки. Констанций лично возглавил флот в Булони, а командование флотом на Сене поручил Асклепиодоту, префекту претория, опытному воину, обученному в школе Проба и Аврелиана. Аллект выстроил свою оборону соответственно плану нападения: он разместил флот у острова Уайт, чтобы следить за движениями Асклепиодота и атаковать его при переправе, а сам оставался на побережье Кента, готовый дать отпор Констанцию.
Очень сложно воссоздать историческое повествование на основе ораторского рассказа; но мне приходится этим ограничиваться, ибо у меня нет иного источника, кроме панегирика Эвмения. Тщательно изучив оригинал, вот что мне удалось из него извлечь.
Констанц [Constance] первым вышел в море, известив Асклепиодота [Asclépiodote] о своем отплытии. Как только весть об этом распространилась среди солдат флота Сены [Seine], в их сердцах вспыхнуло желание отправиться в путь; и хотя море было неспокойным, хотя были признаки бури и шторма, они не потерпели ни малейшей задержки и принудили своих военачальников поднять якоря. Густой туман, поднявшийся над морем, скрыл их от флота Аллекта [Allectus], выставленного для наблюдения у острова Уайт [Wight]. Таким образом, они высадились на британский берег без всяких препятствий; и как только ступили на землю, первым делом сожгли свои корабли, чтобы воодушевить себя, отрезав всякую надежду на возврат и не оставив иного выхода, кроме победы.
Констанц, хотя ему предстояло пройти гораздо более короткий путь, прибыл не так скоро. То ли флот под командованием самого Аллекта у берегов Кента [Kent] помешал ему высадиться, то ли непогода заставила его укрыться у берегов Галлии [Gaule] или сбила с курса, но достоверно известно, что он не прорвался силой. Однако враг сам открыл ему путь.
Как только Аллект получил известие о высадке войск Асклепиодота, он поспешил туда, где опасность казалась ему наиболее угрожающей. Тогда Констанц обнаружил, что высадка не представляет никаких трудностей, и был встречен местными жителями как освободитель. Они, угнетаемые Аллектом с той же жестокостью и высокомерием, какие проявлял к ним Каравзий [Carausius], уже десять лет стонали под гнетом жестокой тирании.
Аллект так спешил сразиться с Асклепиодотом, что даже не дал себе времени собрать все свои силы. В битве он не использовал римские войска, подчинявшиеся ему. Возможно, он также не вполне доверял им и опасался, что они перейдут на сторону своего законного государя, которого теперь видели в состоянии утвердить свою власть на острове. Достоверно известно, что Аллект повел против врага лишь отряды римских ополченцев, которые, будучи первыми зачинщиками мятежа, не могли рассчитывать на пощаду, а также наемников-германцев и франков, состоявших у него на службе. Его армия была легко разбита и рассеяна. Он сам попытался бежать и, чтобы скрыться надежнее, сбросил императорские регалии, но все же был настигнут и убит на месте, так и не будучи узнанным – по крайней мере, до самой смерти. Успех был тем более удачным, что, поскольку войска, разгромленные вместе с Аллектом, состояли в основном из варваров, победа стоила римлянам малой крови; и гражданская война завершилась почти без потерь среди граждан государства.
Армия Аллекта не была полностью уничтожена в битве. Отряд франков сумел спастись бегством и достиг города Лондона [Londres], который они готовились разграбить, чтобы затем бежать по Темзе [Tamise] и вернуться в свою страну с богатой добычей. Случайное событие избавило Лондон от этой угрозы. Часть флота Констанца сбилась с пути во время перехода и была принесена ветрами и волнами к устью Темзы. Она прибыла к Лондону как раз в тот момент, когда франки начали расходиться для грабежа. Римляне бросились на этих варваров и учинили среди них жестокую резню. Таким образом, город не только был спасен от разорения, но и получил удовлетворение, увидев, как отмщены его старые враги.
Итак, Констанц остался победителем и хозяином Британии [Grande-Bretagne], лично не участвуя в сражениях; именно это позволило Евтропию [Eutrope] приписать заслугу покорения острова Асклепиодоту, который, однако, был лишь наместником принца, но выиграл единственную битву, решившую исход войны.
Подчинение Британии после десятилетнего мятежа, хотя и было важным само по себе, все же не стало главным плодом этой победы. Наибольшее преимущество, которое она принесла, – это восстановление морского могущества империи и безопасности судоходства: ведь именно морскими силами Каравзий и Аллект внушали страх; их союзниками или наемниками были саксонские и франкские пираты, которые бороздили не только Ла-Манш и моря Галлии и Испании, но часто, как мы видели, проникали даже в Средиземное море, опустошая берега Италии и Африки. После поражения Аллекта моря очистились от этих пиратов, которые долгое время не осмеливались показываться.
Констанц, кроткий и милосердный государь, достойно воспользовался своей победой. Далекий от того, чтобы смешивать угнетенный народ с его жестокими угнетателями, он думал лишь о том, чтобы утешить его и избавить от прошлых страданий. Он велел вернуть имущество тем, у кого оно было несправедливо отнято; восстановил порядок и законы, и Британия почувствовала смену властителя лишь через возвращение благоденствия. Даже виновные и те, кто примкнул к мятежникам, испытали великодушие победителя. Он даровал им всеобщую амнистию, потребовав от них лишь раскаяния.
Отмечают, что он отправил из Британии в Отён [Autun] группу рабочих для участия в восстановлении зданий этого города, который тогда приводили в порядок.
Согласно г-ну де Тиллемону [M. de Tillemont], покорение Британии следует относить к 296 году от Р. Х. Это – величайший подвиг, прославивший Констанца. Однако в последующие годы этот государь не оставался в бездействии. Похоже, он преследовал франков, которых разбил и в земле батавов [Bataves], и на острове Британия, вплоть до их исконной родины – то есть, вероятно, за Эмсом [Ems] и даже за Везером [Veser]. Он захватил множество пленных, которых расселил, как и упомянутых ранее, в тех частях Галлии, которые те сами опустошили своими набегами.
Еще один подвиг Констанция, относящийся к более позднему времени, найдет здесь свое место. Немцы [алеманны] продвинулись вплоть до окрестностей города Лангра. Констанций был застигнут врасплох и, осмелившись вступить в бой с горсткой людей, подвергся чрезвычайной опасности. Вынужденный отступать к городу, он