Панегирист также упоминает еще одну победу, одержанную тем же принцепсом примерно в то же время над варварами близ Виндиша – места, уже прославленного в его жизни подвигом, о котором мы упоминали в другом месте.
Наконец, поскольку недостаток [сведений] придает ценность немногому, что у нас осталось, мы не считаем нужным упускать последний, хотя и менее значительный, факт, сообщаемый тем же оратором Евмением. Он рассказывает, что огромное множество германцев, перейдя по льду Рейн и остановившись на одном из островов, образованных рекой, внезапно застигнуто было оттепелью. Тотчас против варваров, окруженных водой, были направлены лодки, и те вынуждены были сдаться на милость победителя.
Вот все, что древние источники сообщают нам о военной славе Констанция. Но он заслуживает еще более ценной славы – за свою доброту, мягкость правления и отеческую заботу о благополучии подвластных ему народов. Евсевий [10] сохранил для нас на этот счет черту, вполне достойную упоминания.
Констанций, опасаясь обременять свои провинции, избегал накоплений, и его казна была пуста. Диоклетиан, всегда любивший деньги и сохранивший на троне страсть к богатствам, приобретенную в темном и стесненном состоянии, нашел поведение Констанция предосудительным и отправил ко двору нескольких лиц, чтобы сделать ему выговор и указать, что бедность недостойна принцепса, а пренебрежение финансами равнозначно пренебрежению общественным благом. Констанций ничего не ответил на это увещевание, но попросил посланцев Диоклетиана остаться при нем некоторое время. Затем он созвал самых богатых граждан из всех провинций своего округа и объявил им, что нуждается в деньгах и что настал момент добровольно доказать свою преданность ему щедрыми дарами. Предложение принцепса было встречено с радостью: для подданных это был желанный случай, которого они давно ждали и которым воспользовались с восторгом. Все поспешили принести ему золото, серебро и всевозможные драгоценности. Между ними разгорелось горячее соперничество в усердии, и в то время как они лишались всего, что у людей обычно вызывает сильнейшую привязанность, на их лицах читались удовлетворение и безмятежность. Когда казна Констанция наполнилась, он призвал посланцев Диоклетиана, показал им все эти накопленные богатства и велел доложить императору о виденном. Он добавил, что собрал все это лишь недавно, но уже давно являлся их подлинным владельцем. «Я оставлял их на хранение, – сказал он, – у прежних обладателей, которые, как видите, были для меня верными хранителями». Посланцы удалились, исполненные восхищения, а Констанций, уверенный в готовности подданных всегда поддержать его, позволил каждому забрать принесенное.
Из пяти причин, которые я назвал мотивами решения Диоклетиана назначить цезарей, я рассмотрел четыре. Остается война против персов, которую вел и славно завершил Галерий.
Со времен подвигов Кара на Востоке между римлянами и персами не было крупных столкновений, но две империи оставались извечными соперниками. Честолюбие можно считать равным с обеих сторон; кроме того, римлян подстегивало желание отомстить. Пленение Валериана было событием, которое не выходило у них из памяти, а Нарсес, правивший Персией в описываемое время – предприимчивый и жаждущий завоеваний государь – не давал о нем забыть.
Нарсес наследовал в 294 году от Р. Х. Варарану III, сыну и преемнику Варарана II, против которого воевал Кар. Мы уже упоминали мимоходом о мятеже Ормия (или Ормизда) против своего брата Варарана II. Подробностей нам не известно, но это не помешало Варарану III взойти на престол после смерти отца. Он правил совсем недолго – по одним данным, четыре месяца, по другим, год. Нарсес сменил его в качестве наследника или иным образом. Все, что мы можем сказать о правах этого государя на престол, это то, что он происходил от Сапора, но, возможно, от другой ветви, нежели Варараны. Едва овладев империей, он, вдохновляясь примером своего деда Сапора, задумал расширить ее за счет римлян. Он вторгся в Сирию, попытался захватить Армению. Диоклетиан не мог оставить такие действия без ответа и, отправляясь в Египет карать Ахиллея, приказал Галерию выступить против Нарсеса.
Первая кампания не была удачной для римлян. Галерий действовал самонадеянно, и это навлекло на него неудачи. Орозий свидетельствует, что этот принцепс был трижды разбит персами. Достоверно по крайней мере то, что между Каррами и Каллиником в Месопотамии, атаковав с горсткой воинов значительно превосходящего врага, он потерпел поражение и вынужден был бежать.
Диоклетиан, чьей отличительной чертой была осторожность и осмотрительность, весьма неодобрительно отнесся к поражению, вызванному безрассудством Галерия, и дал ему это почувствовать. Когда провинившийся князь [прим.: здесь в значении «цезарь»] предстал перед ним после неудачи, гордый император заставил его, облаченного в пурпур, пешим пройти рядом со своей колесницей целую милю.
Это был суровый урок, и Галерий извлек из него пользу. Он проявил рвение, чтобы загладить свою ошибку, и, с трудом получив разрешение собрать новые силы, вновь выступил против своего победителя, направившись в сторону Армении, где шансы на успех были выше, в то время как Диоклетиан держал значительную армию в Сирии для его поддержки и помощи в случае необходимости.
Однако Галерий совершил еще один поступок, который хвалили наши авторы, но который, как мне кажется, для здравомыслящих людей станет доказательством того, что он не избавился от своей безрассудности. В сопровождении всего двух всадников он отправился разведать расположение врага – задача, которую не только князь, но и любой полководец не должен брать на себя, а обязан поручить подчиненным, способным справиться с ней так же хорошо, но не ставящим под угрозу всю армию своей персоной.
В остальном же он действовал как мудрый военачальник. Дождавшись благоприятного момента для атаки, он нанес персам сокрушительное поражение, несмотря на их значительное численное превосходство, и одержал решительную победу над Нарсесом. Разбитый и раненый персидский царь едва спасся бегством. Его лагерь был захвачен и разграблен; вся его семья – жены, дети, сестры – оказалась в плену у победителя. Множество знатных персов разделили их участь; все обозы и богатства армии стали добычей римлян. Разгром был настолько полным, что Нарсес, отступивший в глубь своих владений, не нашел иного выхода, кроме как смиренно просить мира.
Победитель Галерий, подобно Александру [прим.: Македонскому], проявил умеренность и мудрость в обращении с пленными женщинами, за что его справедливо восхваляют, как и македонского царя в случае с семьей Дария. Он заставил персов признать, что римляне превосходят их не только в оружии, но и в нравах.
Аммиан Марцеллин сохранил для нас один эпизод, связанный с солдатом из победоносной армии, который можно сравнить с рассказом о простоте швейцарцев после битвы при Грансоне [прим.: 1476 г.]. Этот солдат, найдя кошелек, полный жемчуга, выбросил драгоценные камни как ненужные безделушки, а сам кошель оставил себе – ведь он был сделан из хорошо выделанной, чистой и блестящей кожи. В войсках Галерия были новобранцы из Иллирии и Мезии, а также готские вспомогательные отряды. Вероятно, это был один из таких солдат, проявивший столь наивную глупость. Настоящий римлян был бы похитрее.
Когда послы Нарсеса прибыли в римский лагерь и были допущены к Галерию, Афарбан, их глашатай, обратился к победителю с униженной речью. Он умолял Галерия не губить Персидскую державу, «не лишать вселенную одного из ее очей» и тем самым не лишать и Римскую империю «второго сияния, почти