Что касается войны, параллель [между ними] полностью подтверждается. Ни тот, ни другой ее не любили, не отличались в ней мастерством, хотя нельзя сказать, чтобы они были в ней невеждами или чтобы им недоставало мужества в ситуациях, которые того требовали. Оба восполняли то, в чем, как они чувствовали, могли быть недостатки в этом отношении, выбором умелых и способных помощников или соратников.
У Диоклетиана ум вовсе не был развит, и я не вижу ничего, что побуждало бы нас думать, будто он покровительствовал и защищал словесность, которой не знал. В его правление я нахожу следы красноречия лишь в Галлии и Риме, где Назарий, Эвмен и Мамертин еще сохраняли его слабые отголоски. О том, как в те времена обходились с историей, можно судить по писателям «Истории Августов», чьи огромные недостатки мне столько раз приходилось отмечать и которые все жили при Диоклетиане. Философия держалась лучше, особенно благодаря знаменитому Порфирию, который обладал обширными познаниями и, будучи учеником Плотина, продолжил традицию платоновской школы. Но даже если бы он не написал яростного сочинения против христианства, его философия сама по себе, кажется, не заслуживает высокой оценки. Она часто погружалась в химеры и мало отличалась от магии, хотя и делала вид, что осуждает ее.
Примечания:
[1] ЕВСЕВИЙ, «Церковная история», VIII, 1—2.
[2] ЕВСЕВИЙ, «Жизнь Константина», II, 50—51.
[3] ЕВСЕВИЙ, «Церковная история», VIII, 2.
[4] Я принимаю буквально выражение Евтропия. Г-н де Тиллемон счел нужным смягчить его и предположил, что семья Нарсеса появилась на триумфе Диоклетиана лишь символически, для вида. Я не вижу причин, которые вынуждали бы придавать словам автора такое натянутое толкование.
[5] ВОПИСК, «Аврелиан», 43.
[6] Кодекс, кн. IX, тит. I, закон 12.
[7] ЕВТРОПИЙ, X.