Все жанры

Все жанры

Антология еврейской средневековой философии - Коллектив авторов. Страница 8

О книге
разума; мы заявляем, что доказательством этого является различие степеней субстанций по их простоте и сложности, духовности и телесности. А именно: если мы рассмотрим воздействие субстанций и их свойства, то найдем, что растительной душе присуща способность питаться, расти и производить; затем мы поднимаемся ступенью выше и находим животную душу, высшую по степени, так как наравне со способностью питаться, расти и производить она наделена способностью двигаться и ощущать (л. 5), чем и отличается от растительной души. Поднимаясь далее, еще на ступень, мы находим разумную душу, еще более высокую и благородную, ибо вместе со способностью расти, производить, ощущать и двигаться она обладает также рассудком, способностью исследования и различения, отличаясь этим от обеих скотских душ. Поднимаясь, далее, на третью ступень, мы не находим здесь ничего, к чему бы мы могли подняться, кроме совершенной мудрости, чистого знания и беспорочного ведения; и мы находим, что этому присущ разум, ибо существование разума невозможно иначе, как в мудрости, а мудрость не может возникнуть иначе, как в разуме, так как в существовании каждого из них обоих заключается существование другого и в устранении одного из них — устранение другого. А если так, то ясно, что разум — самая благородная из субстанций, самая высокая из них по степени и самая значительная по достоинству, ближайшая к акту творения и создания и наиболее подверженная воздействию могущества и воли (так как он воспринимает это воздействие) непосредственно; ибо совершенная мудрость, чистое знание и истинное ведение являются его формой и полнотою его субстанциальности (л. 5 об.). Установив это, мы исследуем разум и находим, что он неизбежно должен быть одним из трех: либо материальной субстанцией, либо формальной субстанцией, либо, наконец, субстанцией, состоящей из материи и формы, ибо, помимо этих упомянутых нами, нет никакого четвертого вида субстанции, который мы могли бы отнести к разуму. И если кто-либо решит, что разум — субстанция материальная, то нам нетрудно показать несостоятельность этого взгляда, ибо материя может быть либо общей и всеобъемлющей, либо частной и особенной; будучи общей, она является носителем общих форм, образующих сущность видов, — подобно всеобщей субстанции, единой по числу, самостоятельной в своей сущности, несушей различность лишь в виде чистой абстракции; будучи же частной, она является носителем особой формы, образующей сущность отдельного особого вида, — подобно тому, как живое существо, при образовании сущности человека, приобретает рассудок. И если бы разум был материей, то он принял бы некую форму, образующую сущность некоего вида, — тогда как в действительности мы не находим у разума никакой формы, которую бы он нес, образуя (л. 6) этим сущность какого-либо вида. Следовательно, ра зум не есть материальная субстанция. И если кто-нибудь скажет: а почему ты не желаешь признать, что мудрость является формой, которую несет разум и через которую возникает разумная душа? — то мы на это ответим: если бы дело обстояло так, то мудрость была бы формой разумной души, образующей ее сущность, а разум был бы ее основой и материей; но если бы мудрость была формой души, а разум — ее материей, то мудрость неизбежно должна быть чужда разуму, так как всякая форма, несомая материей, чужда этой последней, которая может существовать и без нее, — как, например, рассудок, носителем которого является живое существо: ведь живое существо может существовать и без рассудка, ибо лошадь и другие виды животных, являясь живыми существами, не имеют рассудка. А если так, то ясно, что мудрость, являясь формой, образующей сущность (разумной души), чужда разуму, а будучи чуждой разуму, она может быть отнята от него; но если ее в действительности от него отнять, то он лишается знания и ведения и становится невежеством, ибо мудрость есть истинная сущность знания о вещах вечных и непреходящих и поведения (л. 6 об.), вытекающего из этого знания, а, следовательно, лишившись мудрости, разум лишается знания и ведения и становится невежеством; но такая перемена невозможна. Отсюда ясно, что мудрость не может быть формой души, а разум — ее материальной субстанцией. И если кто-либо скажет: а что ты возразишь тому, что вздумает утверждать, что невежество — форма, которую несет разум, вследствие чего возникает природа разумной души? Ведь доказательство этого мы можем усмотреть в том обстоятельстве, что мы находим душу (вначале) невежественной, и лишь потом, научаясь, она становится знающей, — то мы ответим на это: твое возражение неосновательно по трем соображениям. Во-первых, у невежества нет ни формы, ни существования, и потому само оно не может быть формою какой-либо вещи или несомым какою-либо вещью, ибо оно есть лишь отсутствие (знания), а у отсутствия не может быть ни существования, ни формы. Примером этого может служить слепота, у которой нет ни формы, ни существования, так как она — лишь отсутствие зрения; равным образом и темнота не имеет ни формы, ни существования, будучи лишь отсутствием света, доказательством чего является то обстоятельство, что если человек, сидящий где-либо ночью, будет иметь перед собою горящую свечу и затем свеча эта будет убрана, то не возникает ничего большего, нежели простое отсутствие света (л. 7). Равным образом, если попадет в глаза какого-либо человека вода, то не возникает ничего большего, нежели простое отсутствие зрения. Если же возражающий скажет: но разве проникновение воды (в глаз) не есть факт существующий? — то мы ответим: проникновение воды не есть форма отсутствия зрения [52], необходимо вызывающая его бытие. Что же касается слепоты, то она не имеет формы, будучи лишь отсутствием зрения. Во-вторых, если бы невежество было субстанциальной формой, то оно блюло бы природу несущей его материи и делало совершенной субстанциальность того, формой чего она является; так, свет солнца блюдет природу воздуха и делает совершенным его свет и сияние, или душа — блюдет природу тела и делает совершенной форму человека и его субстанциальность. О невежестве же никак нельзя сказать, что оно блюдет природу разума и делает совершенной форму души и ее субстанциальность, ибо к субстанциальности души относятся способности различения, исследования и познания действительной сущности вещей, невежество же лишено всего этого. В-третьих, если бы невежество являлось (л. 7 об.) субстанциальной формой души, то человек с устранением невежества лишался бы души, а скоты имели бы основание обладать душою предпочтительно перед человеком, так как им свойственно невежество. Из всего этого с очевидностью следует, что разум не есть материальная субстанция души.

Но он не является также и формальной ее субстанцией, так как если бы разум был формой души, то

Перейти на страницу: