Какой-нибудь Надзиратель наверняка уже заметил мой подъём, но ни один иунктий Ка даже не шевельнулся в мою сторону. Сами Надзиратели не могут следовать за мной сюда. Но Собиратели могли бы, если бы им сообщили.
Вмешательство Кии продолжает действовать. Интересно, надолго ли ещё.
Я продолжаю карабкаться вверх. Всё выше и выше. Двадцать минут. Сорок. Ни малейшего сопротивления. Устрашающее гудение энергии и пульс золотого света — мои единственные спутники. В непрерывной тревожной слежке за тем, что происходит внизу, я невольно снова задаюсь вопросом: что случится, если мне удастся? Собираюсь ли я убить часть иунктиев или даже всех? У меня нет чёткого представления о том, какую инфраструктуру Ка может поддерживать самим фактом своего существования.
Но за плечом я вижу, как Колонна Авроры в Святилище пульсирует ярче, чем когда-либо. Это напоминает мне о призывах Каэрора. О его брате и моих друзьях в мире, который мы покинули. Риск того, что что-то ужасное произойдёт здесь, против уверенности в том, что там это непременно случится.
И я иду дальше.
Добраться до входа занимает почти час. К концу ноги болят, несмотря на попытки регулировать темп, дыхание вырывается тяжёлыми хрипами, когда передо мной оказывается дверь, целиком сделанная из золота. По конструкции похожа на дверь с муталис в Кабре, но без посоха и цепа. Только один большой символ.
Скарабей.
В отличие от Кабра и остальной части пирамиды, дверь странно неподвижна — не пульсирует, не мерцает и не вибрирует в тревожном ритме, к которому я почти привык за последний час. Я хмурюсь, затем устало толкаю её. Скарабей, кажется, мигает — лишь на мгновение.
[]Дверь не двигается.
Я толкаю снова, сильнее, но на этот раз вообще ничего не происходит. Вытираю пот со лба и медленно, глубоко вдыхаю, борясь с паникой. Должен быть способ её открыть. Должен.
Я оглядываюсь, взгляд скользит по городу внизу. Дуат выглядит таким спокойным отсюда; людей я почти не вижу. Разве что Собирателей, замечаю я. Они роем. Кажутся крупнее всех остальных.
— О, вэк. — Только не сейчас. Я так близко. Выхватываю нож, снова полосую ладонь и хватаюсь за оружие. Бью посохом в дверь — та оживает под моей рукой, гудя.
Посох отскакивает с глухим металлическим лязгом.
Я пробую ещё дважды в исступлённой панике, прежде чем прихожу в себя настолько, чтобы признать: это не работает. Вэк вэк вэк. Собиратели приближаются. Несутся прямо ко мне. Нет сомнений, что они знают, где я.
— Думай, — бормочу я в отчаянном призыве к себе. — Думай думай думай думай думай.
Разумеется, эту дверь не уничтожил муталис — она окружена им. Но она и неактивна. Как моё оружие.
Я прижимаю окровавленную ладонь к скарабею.
Тот вздрагивает, гудит. Мерцает.
Дверь распахивается.
За ней — освещённая золотом лестница. На этот раз ведущая вниз. Я бросаюсь внутрь и пытаюсь закрыть дверь, но та не поддаётся.
Проклятые боги. Нет времени. Я сдаюсь, крепко сжимаю гудящее оружие и мчусь вниз.
ДЛИННАЯ ИЗВИЛИСТАЯ ЛЕСТНИЦА НЕ ОХРАНЯЕТСЯ. НИ людей, ни чего-либо иного, преграждающего путь. Никаких ловушек. Даже боковых ответвлений нет. Кажется, я слышу звуки погони, но Собирателям тоже придётся спускаться как обычным людям — здесь слишком тесно для полёта. Зато внутренность пирамиды не пульсирует и не дрожит от муталис. Им не придётся беспокоиться о соприкосновении с поверхностью стен.
Как только я остановлюсь, у меня будет совсем мало времени до того, как они меня настигнут.
Я стремглав несусь вниз, и так проходит не менее нескольких минут, прежде чем я достигаю следующей двери. На этот раз обычная деревянная; я толкаю её с сочетанием поспешности и осторожности, но снаружи не слышно ни звука, ни движения.
Я проскальзываю в огромный зал. Потолок уходит вверх, заостряясь на высоте около тридцати метров; сам зал не меньше в ширину и длину. Всё из острых углов и чёрного обсидиана, освещённое теми же золотыми линиями, что и остальная часть пирамиды.
Я озираюсь по сторонам, скорее озадаченный, чем испуганный. Высокие, длинные стеллажи образуют ряд за рядом в центре зала, свитки торчат вразнобой из пазов, явно для них предназначенных. По краям зала стоят несколько столов, каждый завален бумагами. Есть удобные на вид кресла. В углу — диван.
Я второпях придвигаю ближайший стол, чтобы он подпёр дверь — это не остановит Собирателей, но, может быть, даст мне несколько лишних секунд, — затем хватаю один из листков бумаги. Написано преимущественно глифами, с каким-то техническим чертежом и заметками на том, что, пожалуй, местами является древним ветусианским, хотя отвлекаться на перевод сейчас я не намерен.
— Вэк, — бормочу я, откладывая листок и снова оглядываясь. Не знаю, чего я ожидал, но это место больше похоже на библиотеку, чем на обиталище бессмертного, притворяющегося богом. Здесь царит беспорядок — такой же, какой я помню в кабинете Прецептора Таэдии в Академии. Наверное, результат рассеянного ума, но уж точно не злодейского.
Некогда об этом размышлять; я уже почти слышу, как Собиратели карабкаются вниз по лестнице. Я двигаюсь дальше по залу, огибая центральные стеллажи, взгляд мечется в поисках чего-нибудь важного.
Я прохожу почти половину зала, когда замечаю треугольный каменный стол и изысканно одетого человека, лежащего на нём.
Я замираю. Перевожу дух, убеждаясь, что он не движется и не реагирует на моё присутствие, затем с оружием наготове стремительно подхожу ближе. Спит? Нет. Это скорее алтарь, чем ложе, — из того же обсидиана, что и всё здесь. Руки мужчины вытянуты вдоль тела, глаза закрыты, но в его неподвижности есть что-то большее, чем просто сон.
По краю стола идут линии. Пульсирующая надпись. Одни лишь глифы; я не знаю их значения, но некоторые из них мне знакомы.
Те же, что были начертаны на саркофаге, в том зале, где я нашёл посох и цеп.
Я останавливаюсь перед столом. Растерян. Не знаю, чего ожидал, но не этого; никаких выходов, нигде, где Ка мог бы прятаться здесь, я не вижу. Но этот незнакомец