— Это не совсем так. — Каэрор медлит. Мягкая неохота человека, готового сообщить ужасную весть. — Те руины, которые ты посещал, возле Академии? Это место было построено, чтобы остановить Катаклизм. Тот, о котором архитекторы знали заранее. — Он потирает лицо, затем смотрит на меня с искренней и скорбной извиняющейся улыбкой. — Это чистки, Вис. Катаклизмы — это чистки, устроенные врагом, о котором все жители нашего мира забыли. Тот, который те архитекторы пытались предотвратить? Он был одиннадцатым. Одиннадцатым за три тысячи лет. И даже при всём их знании они потерпели поражение.
Местность теперь больше напоминает отвесный обрыв, чем склон, и мы начинаем карабкаться вверх по валунам и обнажённой скале. До гребня меньше пятисот футов. Я ползу следом за Каэрором, пытаясь осмыслить это. Грандиозность происходящего. Нет желания верить, но не верить невозможно, учитывая, где мы находимся. Полное запустение вокруг. — Значит, Согласие просто… убило всех?
— Насколько я понимаю, да. И они сделают это снова. И снова. — Он произносит это тихо. Останавливается, протягивает мне руку, помогая забраться выше, затем бросает взгляд через моё плечо. — Они не просто выиграли здесь войну, Вис. Я думаю, они выиграли её повсюду.
Я тоже останавливаюсь, разворачиваясь, чтобы смотреть туда же, куда и он. Мы достаточно высоко, ушли достаточно далеко, чтобы открылась новая перспектива. Красный стеклянный шар над центром кратера висит непреклонно, поблёскивая в утреннем свете.
Медленное, тревожное узнавание пробивается сквозь потрясение от слов Каэрора.
Я видел это. Руины возле Академии — одна из тех диорам из белого света. Одна из трёх версий Соливагуса, освещающая безглазые трупы, пригвождённые к стене.
[]Но в реальной жизни деталей куда больше. Я уже заметил зубчатые линии, вырезанные на поверхности сферы, но с этого расстояния их легче воспринять. Не письмена, но и не случайные узоры. Они образуют знакомые формы в знакомых сочетаниях.
Мой задержавшийся взгляд находит береговую линию Суус прежде, чем Каэрор касается моего плеча. Кивает в сторону вершины кратера впереди.
— Прости. Это тяжело слышать, но нам нужно двигаться дальше.
Меня качает, однако в его спокойной, сочувствующей уверенности есть нечто, что держит меня на ногах. Я делаю вдох. Киваю.
Мы идём дальше.
ЗА ГРЕБНЕМ, КОГДА КРАТЕР СКРЫЛСЯ ИЗ виду, я снова вижу волны. Невозможные, чудовищные с этого угла — хотя до них по-прежнему много миль. Грохот их столкновений гремит над безлюдными холмами.
Я собираю рассеянные мысли. Я верю Каэрору, когда он говорит, что это другой мир; доказательства не могут быть яснее. Но всё остальное…
— Ты сказал, что меня скопировали. — Я оставляю это так. Делаю вопросом. Могут быть проблемы поважнее, но ни одна не засела в моём уме столь же тревожащим образом.
— Да. То устройство, в котором ты находился — Врата — берёт то, что внутри него на Ресе, и создаёт новые версии на Луцеуме и Обитеуме. Точные копии.
— Значит, другая версия меня — оригинальная — всё ещё на Ресе?
— Да.
— И ещё одна в каком-то другом мире? На Луцеуме?
— Да.
Я качаю головой. Меня мутит. Отказываясь это принять, хотя я пришёл к этому выводу несколько часов назад. — Я не чувствую себя копией.
Каэрор снова бросает на меня быстрый взгляд, затем возобновляет наблюдение за чистым утренним небом. — Возможно, «копия» — немного грубое слово. Это больше похоже на… — Он морщится, подбирая лучшее объяснение. — Мы ничуть не менее мы сами. Думай об этом как о разветвлении дороги. Это всё ещё ты. Просто идущий другим путём.
Я обдумываю его слова. Произнесены они были по-доброму, но я нахожу в них мало утешения. — И этот целый мир тоже скопирован с нашего?
[]— Возможно, он оригинальный. Я не знаю. Но… да. Тысячи лет назад, но да. Так я это понимаю.
Я смотрю на сверкающие стены воды, разбивающихся о Морской вал. Далёкие брызги сверкают, взлетая вверх. — Значит, какое-то время — на другом пути, — тихо замечаю я.
Мы взбираемся ещё на один небольшой подъём, и за ним я вижу то, что, похоже, является нашей целью. Большой обсидиановый круг, вделанный в камень под ногами, всего в пятидесяти футах. Полированный чёрный, заметный на фоне унылого окружения, — но линии сияющего серебра, бегущие по тёмному зеркалу, притягивают мой взгляд.
Даже отсюда нельзя не узнать знакомый трёхзубчатый пирамидальный символ, указывающий в сторону далёких волн.
— Дай мне минуту. — Каэрор не колеблясь ступает на глянцевую поверхность, как только мы до неё добираемся. Я осторожно следую за ним, пока он движется к вершине символа Иерархии и извлекает амулет из-за пазухи. Крупнее тех, что мы оба носим на руках, он тоже обсидиановый. Покрыт одним символом — тем, что похоже на скрещённые посох и цеп.
Он приседает и вставляет медальон в углубление на самой верхушке пирамиды. Быстрый поворот — и небольшой фрагмент чёрного камня, едва в несколько дюймов, проворачивается.
— Готово. — Он оглядывает горизонт, затем вдруг расплывается в неудержимой улыбке. — Гнилые боги, я всё ещё не могу поверить, что ты здесь. — Он качает головой, по-прежнему широко улыбаясь.
Несколько точек свечения чуть выше того места, куда он вставил амулет, начинают появляться. Поначалу едва различимые на фоне солнечного блеска, они неуклонно набирают яркость, пока не обнаруживают себя как новые глифы — подобные тем, что на треугольнике, по-прежнему закреплённом у основания его черепа.
Я не отвечаю на улыбку. Наблюдаю за светом, затем взгляд снова дрейфует к запустению вокруг. — Есть ли какой-нибудь путь назад?
Каэрор замирает, улыбка гаснет на его лице, затем он выдыхает и подходит к глифам. Приседает и касается нескольких из них поочерёдно. Раздаётся резкое рычащее гудение нарастающей энергии, и я вздрагиваю, когда круг перед нами приходит в движение. Камень, который казался мне единым целым, начинает разделяться и подниматься. Секции вращаются, скользят и защёлкиваются друг за другом в стремительной последовательности, перестраиваясь, почти мгновенно складываясь в трёхметровую треугольную арку, тёмным зеркалом отражающую лазурное небо.
— Нет, Вис, — произносит он так тихо, что я едва слышу. — Пути назад нет.
Он извлекает медальон из паза и встаёт на серебряный символ. Гудение не смолкает; напротив, оно усиливается. Каэрор жестом приглашает меня присоединиться к нему.
Я делаю это с тревогой. Основание зубчатой