Джордж Э. Ромеро, Дэниел Краус
Живые мертвецы. Рассвет
Джорджу, которого я так и не отблагодарил.
Ах! Ястреб заклевал голубку; волк растерзал барана; лев пожрал остророгого буйвола; человек убил льва стрелою, мечом, порохом; но Орля сделает с человеком то, что мы сделали с лошадью и быком: он превратит его в свою вещь, в своего слугу, в свою пищу – единственно силой своей воли. Горе нам!
Ночной час – час смерти. Да продлится день как можно дольше!
Это художественное произведение. Все персонажи, организации и события в этом романе являются вымыслом, любые совпадения с действительностью случайны.
The Living Dead
Copyright © 2020 by New Romero Ltd.
Copyright © 2020 by Daniel Kraus.
© Перевод: А. Варакин, 2025
© ООО «Феникс», 2026
© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock
AI Generator / Shutterstock / Fotodom.ru
* * *
«”Живые мертвецы” – масштабная, своевременная, страшная эпопея, которая не только сохраняет верность канонам жанра, но и развивается в совершенно новом, непредсказуемом направлении».
«Если “Ночь живых мертвецов” была первым словом в хрониках оживших мертвецов, то “Живые мертвецы” – последнее слово. Грандиозное произведение».
«Утраченная классика Ромеро, которая еще очень долго не покинет ваши мысли после того, как вы закончите чтение».
«Гениальная, кровожадная работа, отмеченная присущими Ромеро остроумием, человечностью и беспощадными социальными наблюдениями. Как же нам повезло, что у нас есть этот заключительный акт “Гран-Гиньоля” от человека, который когда-то заставил мертвецов ожить».
«Любой фильм о зомби существует в тени Джорджа Ромеро, но сам он никогда не получал таких бюджетов, которые позволили бы работать с подобающим ему размахом. К счастью, Дэниел Краус сумел завершить эпический труд, начатый Ромеро. Его тень стала немного больше».
Акт первый
Рождение смерти
Протяженность: две недели
Джон Доу
1. Отпусти мне грхи, еслии сомжешь
В самые первые месяцы XXI века, еще до печально известного 11 сентября, все больницы, дома престарелых и полицейские участки США (кроме провинциальных, не оснащенных нужным компьютерным оборудованием) обязали влиться в общую информационную Сеть по сбору демографической статистики (ССДС), где аккумулировались данные о естественном движении населения. Эта цифровая система мгновенно передавала всю введенную информацию в отдел Бюро переписи населения, известный как Республиканское демографически-депопуляционное управление (РДДУ). Те, кто мог тогда позволить себе злые чернушные шутки, часто называли его «Родился? Дал дуба? Учтем». Каждое рождение и каждая смерть регистрировались кем-то из врачей, медсестер или секретарей, после чего человек нажимал на ссылку и данные выгружались в ССДС.
Запись о смерти Джона Доу под номером 129-46-9875 была дважды зарегистрирована системой в ночь на 23 октября. Первое сообщение из больницы святого Архангела Михаила, что в Сан-Диего, штат Калифорния, было ничем не примечательно. Вторая запись, благодаря которой этот случай вошел в историю, была внесена в систему три с половиной часа спустя из отдела судебно-медицинской экспертизы по округу Сан-Диего. Сообщение поступило на центральные компьютеры ССДС в 22:36 по тихоокеанскому времени, но оставалось незамеченным еще сорок восемь часов, пока тихая, неприметная служащая РДДУ по имени Этта Гофман не обнаружила его при проверке последних файлов на предмет аномалий.
Гофман распечатала эту запись на бумаге. Уже тогда у нее было дурное предчувствие насчет того, что люди зависят от систем.
ССДС не обращала внимания ни на программу, в которой создавался файл, ни на гарнитуру, ни на размер шрифта. В целях стандартизации все записи выводились с настройками по умолчанию. Запись о Джоне Доу была напечатана в РДДУ шрифтом под названием Simplified Arabic. Через многие годы после запуска ССДС в Сенате разгорелся жаркий спор о том, может ли правительство использовать «арабский» шрифт. Обойдя республиканцев, которые голосовали за Franklin Gothic, демократы в тот день принялись со значением подмигивать и хлопать друг друга по спине.
Но те, кто пережил Джона Доу хотя бы на несколько недель, уже не помнили о такой пустячной победе. Это противоречие было мелочью на фоне миллионов таких же, разрывающих страну на части в течение нескольких поколений. Но если бы некоторые бывшие члены Конгресса задумались, если бы прислушались получше, если бы услышали, как трещат суставы и сухожилия Америки, подобно лопающейся струне рояля, то, может, и смогли бы что-то сделать, как-то залечить раны, чтобы не допустить гибели политической системы на фоне грядущих мрачных дней.
В течение трех суток после смерти Джона Доу в систему поступали тысячи файлов, похожих на 129-46-9875. Этта Гофман обнаружила его случай, пытаясь определить, откуда все началось.
Разработчики ССДС не предполагали, что нужна будет сортировка по дате и времени, поэтому такой функции в программе не было. Гофман и ее коллегам пришлось перебирать множество записей вручную, и только потом, поместив найденное в отдельную папку Origin и сравнивая файлы, они увидели, что файл Джона Доу был первым. Стопроцентной уверенности не было, и даже Гофман в какой-то момент опустила руки. Насущных дел и без того хватало.
Вечером третьего дня после смерти Джона Доу в вашингтонском офисе РДДУ остались четверо: двое мужчин и две женщины. Они сдвинули стоящие рядом столы – и щелкали, строчили, подбивали документы, совсем не глядя на время. Но даже в ту ночь не было сотрудника более неутомимого и невозмутимого, чем Этта Гофман. Впрочем, она всегда была в РДДУ белой вороной. Любой, кому доводилось с ней работать, думал, что в личной жизни она такая же – вся напряженная и вечно смотрит куда-то невидящим взглядом.
Трое остальных задержались по вполне понятным причинам. Джон Кэмпбелл за последние годы много чего пережил: смерть ребенка, нежеланный развод… Ему попросту не к кому было возвращаться. Терри Макалистер пришел на госслужбу, окрыленный идеей помочь, спасти положение, разгрузить всех – он задержался намеренно. Элизабет О’Тул боялась мужа, особенно если он психовал, и ночная работа была для нее единственной надеждой на спасение.
К тому же Терри Макалистер и Элизабет О’Тул любили друг друга. Этта Гофман выяснила это