Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

Камеры наблюдения как язык любви.

Творческое применение гвоздевых пистолетов.

Извлечение глазного яблока.

Паник — комнаты, превращающиеся в очень небезопасные пространства.

Доски для планирования убийств, сделанные по мотивам настоящих убийств.

Смерть в уборной заправки от декоративной рыбы (да, это реально).

Подвальные печи с очень специфическим назначением.

Различные острые предметы, используемые не для кухонных дел.

Брызги крови как элемент декора.

Откровенные сцены секса, включая пальминг на публике, секс по телефону (с участием леденца), игры с ножом, анальные ласки, смирительные рубашки, кинк на похвалу, удушение и прочие активности, которые привели бы вашу бабушку в ужас.

Убийство родителей и детские травмы.

Сталкинг, подаваемый как ухаживание (не повторяйте этого дома).

Тайное общество убийц с удивительно хорошими организаторскими способностями.

Сцены пыток, тревожащие своей художественностью.

Это книга о серийных убийцах, которые находят любовь, так что ждите убийств, хаоса и сомнительных жизненных решений на протяжении всего повествования.

P. S. Это художественное произведение! В реальной жизни, пожалуйста, не ходите за незнакомцами домой, не устанавливайте камеры в чужих квартирах и не используйте кухонную утварь в качестве оружия. А еще, если кто — то вломится к вам домой и оставит вам ужин, звоните в полицию, а не свадебному организатору.

Приятного чтения, вы прекрасные, извращённые души!

(Не забудьте прочитать бонусную сцену в конце.)

Если есть способ начать свой день хуже, чем соскабливать кишки с кроссовок, я бы с радостью об этом послушал.

Я провожу подошвой по краю мраморной ступени, счищая то, что когда — то было частью самого известного бостонского арт — дилера.

Полиция забрала тело Кляйна — или то, что от него осталось, — несколько часов назад. Но, видимо, этот кусок печёнки, размазанный по моим Converse, не удостоился чести попасть в коллекцию улик. Меня накрывает волна тошноты: не от зрелища, а от осознания всей этой неразберихи. Этого не было в плане.

— Ради всего святого, Кэллоуэй, ты взял мои камеры для одного простого убийства и забыл убрать их с места преступления? Весь принцип Общества — «Твоя охота — твой беспорядок». А сейчас твой беспорядок размазан по всeй моей новой обуви.

Я приседаю рядом с ярким белым контуром, где Кляйн превратился из педофила — арт — дилера в оригинал Джексона Поллока.

— Торн нас обоих на колени поставит, если это приведёт к нам. Ты же знаешь, как он относится к неряшливой работе, и я не собираюсь отвечать за твои последствия, потому что тебя «посетило вдохновение» во время задания.

Мы существуем, потому что система не справляется, а не для того, чтобы пополнять её склад улик.

— Искусство требует жертв, Зандер, — фыркает Кэллоуэй. — Даже Торн ценит мои методы. Именно поэтому он назначил меня на эту цель.

Сцена похожа на кошмар криминалиста. Кровь запеклась на итальянском мраморе в виде артериальных брызг, образующих идеальное золотое сечение. То, что похоже на фрагмент ушного хряща, застряло между плитками пола. Образцы тканей украшают плинтусы, словно инсталляции современного искусства. Сущность Кляйна повсюду.

Я переступаю через лужу свернувшихся телесных жидкостей, которые определённо не покрывались гарантией на моё оборудование для наблюдения.

— Вот почему у нас не может быть хороших вещей. Например, свободы и отсутствия тюрем.

— Совершенство требует концентрации, Зандер, — фыркает Кэллоуэй. — Думаешь, Рембрандт убирал за собой? Я создавал шедевр, а не... прибирался.

— Да? Ну, твой «шедевр» оставил кишку в затирке, — резко отвечаю я, переступая через нечто мягкое и хлюпающее, что, я почти уверен, когда — то было поджелудочной железой Кляйна. — В следующий раз попробуй убивать, не используя мраморный пол как чёртову палитру. Или хотя бы постели клеёнку.

— Принято к сведению. — Он звучит довольным, самодовольный ублюдок.

Самодовольный — это даже слабо сказано. Кэллоуэй мог бы пить чай, пока дом горит вокруг него.

— Ты уже нашёл все камеры? — спрашивает он.

— Работаю над этим, — бормочу я, окидывая взглядом комнату.

— Ах, да, пока ты там... — голос Кэллоуэя становится развязным, что всегда сигнализирует о проблемах, —...не мог бы ты проверить, нашли ли они левый глаз Кляйна? Он вроде как... выкатился и закатился под шкаф. Я собирался его забрать, но потом меня посетило вдохновение для композиции из кишок.

У меня подкашиваются ноги. Я могу вынести расчленёнку, внутренности, мозги... Всё что угодно. Но глаза? Что — то в глазных яблоках заставляет мою кожу покрываться мурашками. Сама мысль о том, как они катаются... Отвратительно.

— Полиция его забрала, — говорю я, подавляя позыв к рвоте. — Они скрупулёзные, в отличие от некоторых художников, которых я знаю.

— Жаль, — вздыхает Кэллоуэй. — В нём были самые восхитительные зелёные крапинки. Я подумывал о парной композиции.

— Я кладу трубку, — объявляю я, сглатывая желчь. — И ещё, я выпишу тебе счёт за моральный ущерб.

— Моральный ущерб? — Кэллоуэй усмехается. — Ты самый эмоционально закрытый человек на свете, Зандер. Единственное, что ты способен чувствовать, — это лёгкое неудобство.

Я наклоняюсь, чтобы поднять камеру, мои пальцы скользят по её гладкой поверхности.

— Напомню для протокола: сейчас я испытываю глубокое неудобство. Убийственное неудобство. Такое, которое требует терапии, полного комплекта биозащиты и пожизненного запаса пиццы.

Я выпрямляюсь и окидываю взглядом галерею Нельсона Риверы. Пространство кричит о дорогом минимализме. Резкие углы и пустоты, сияющие белые стены, которые взмывают на шесть метров к открытым промышленным воздуховодам, выкрашенным в матовый чёрный.

Точечные светильники отбрасывают драматичные тени, которые заставляют даже посредственные картины выглядеть глубокомысленно — словно они стоят перезалога твоего дома.

В дальнем углу мой взгляд задерживается на маленькой красной точке у вентиляционной решётки. Ещё одна из моих камер, её объектив теперь направлен на меня. Чёртова штуковина установлена так, чтобы захватывать и место преступления, и главный вход.

Кэллоуэй не удосужился потратить две минуты, чтобы забрать её, увлёкшись своим мрачным видением. С ним всегда так. Блестяще, но совершенно непрактично. А убирать за ним приходится мне. Это динамика, которую я принял в своём друге.

— Тебе повезло, — шепчу я в телефон, — я предусмотрел твою неизбежную творческую рассеянность. — Я бросаю взгляд на крошечное устройство. — Та же самая модель, что и в системе безопасности галереи. CX–5000. Даже крепёж использован такой же.

Полицейские, снующие вокруг, не удостоили её второго взгляда. С какой стати? Она идентична дюжине других камер наблюдения в помещении.

— То есть