Непристойные уроки любви - Амита Мюррей

© Amita Murray, 2022

© Мельникова М. М., перевод на русский язык, 2023

© Издание. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2025

© Оформление. Т8 Издательские технологии, 2025

* * *

Банкетный зал сверкал. Слуги расстарались, хотя Лайлу Марли вряд ли можно было назвать строгой хозяйкой. Канделябры сияли свечами, отблески мерцали на задернутых шторах, а синие с переливами зеркала, вручную расписанные в Раджастхане, усердно отражали клиентов мисс Марли – усерднее, чем кое-кому из них хотелось бы в этот поздний час.

Салон Лайлы представлял собой модное прибежище для мужчин и женщин, которые желали провести вечер, наслаждаясь азартными играми и музыкой в изысканном особняке в самом сердце лондонского района Мейфер, но не хотели отправляться в омерзительные притоны. В два часа ночи зал был набит битком, и от этого – а также из-за сотен стоящих по всему залу свечей – дышать было тяжело. Лайла обмахивалась изящным веером-кокардой с изображением вьющегося розового побега, в изнеможении мечтая, чтобы гости ушли и она смогла бы добраться до постели, рухнуть на прохладные простыни и проспать по меньшей мере до полудня.

Она подавила вздох. Судя по виду клиентов, те были готовы выдержать еще не один час. Наибольшее оживление царило за столами для пикета и фараона [1], однако люди приходили в этот салон потому, что в нем было нечто особенное: волшебная изюминка, обеспечить которую умела лишь Лайла, так что столы для индийского рамми и шатранджа [2] тоже не пустовали. О нет, никто не торопился домой.

Едва она села за один из столов для пикета, в зал вошел Уолшем. Вид у него был такой суровый – даже суровее, чем обычно, – что сердце Лайлы замерло. Держась прямо, огибая карточные столы и скопления людей, Уолшем направился к ней. А когда добрался до нее, наклонился и приглушенным голосом произнес:

– Там особа у дверей, мисс Марли.

С такой же интонацией он мог сказать: «Там таракан, мисс Марли».

Лайла моргнула, но больше ничто не выдало ее чувств. Мысли неслись вскачь. Кто, скажите на милость, мог явиться к ней на порог в два часа ночи и вогнать этим Уолшема в такой ступор? Обычно он сразу же провожал клиентов в зал, не заставляя ждать у дверей.

Она чуть подалась вперед с безупречной улыбкой на лице и коснулась веером руки вдовствующей графини Эллингем.

– Позвольте мне наполнить ваш бокал, леди Эллингем.

Вдовствующая графиня не позволила бы такой фамильярности никому, но эксцентричной личности прощается почти все, а Лайла Марли обучалась быть таковой почти пять лет. Вдова хмыкнула, не отрывая глаз от своих карт.

– Я раздобуду вам пунша – особого, по моему собственному рецепту, – продолжила Лайла.

Это была одна из ее причуд. Лайла готовила пунш на основе ледяного шампанского (некоторые гости так и называли этот напиток – «Лайла») и любила забавляться с его составляющими. Сегодня туда входил яблочный сидр с ноткой имбиря, чуть-чуть сахара и секретный ингредиент – крохотная щепоть кардамона из Индии.

Вдова утвердительно склонила голову.

Молодая женщина вскочила со стула, словно вовсе не была на грани полного изнеможения, а дворецкий Уолшем ничем ее не встревожил. Ее темные локоны были уложены высоко на макушке и струились вниз по спине. Она убрала непослушные пряди, прилипшие к влажному лбу. Ее роскошная серебристая полупрозрачная накидка сверкала. Лайла расправила складки облегавшего ее фигуру темно-синего шелкового платья и стала пробираться к выходу из битком набитого зала, сопровождаемая твердокаменным Уолшемом.

Но это оказалось непростой задачей. В помещении было не протолкнуться – и каждый жаждал получить хоть каплю внимания Лайлы Марли. Находились и те, кому капли было мало: они хотели бы овладеть всем ее вниманием без остатка.

Дональд Бэрримор, виконт Херрингфорд, задержал ее первым: ухватил за предплечье, и Лайла игриво скинула его ладонь веером. Лицо у виконта было багровое. Пояс его брюк, казалось, вот-вот разойдется, а шейный платок поблек даже сильнее, чем тепличные лилии, которые один из обожателей Лайлы прислал этим утром из своего поместья. Катастрофический вид Херрингфорда свидетельствовал о том, что ему следовало остановиться примерно три бокала назад, – в этой области Лайла была способна производить точные расчеты вплоть до глотка. Она вздохнула про себя.

– Какое жаркое выдалось лето, лорд Херрингфорд, – произнесла Лайла звучным, как обычно, голосом. И прислушалась к себе. Сегодня ее раздражала собственная жизнерадостность.

Полное отсутствие оригинальности в реплике хозяйки салона ускользнуло от собеседника.

– Я слышал, что вы, дорогая моя, ставите на то, что Кеннет Лодсли выиграет Брайтонские бега, – сказал он, наклоняясь к Лайле и облизываясь на ее глубокое треугольное декольте. – Вы ведь знаете, что его рысаки в подметки не годятся тем, что я предоставил своему племяннику?

Он прищурился так, словно примеривался занырнуть в ложбинку меж ее грудей.

Лайла улыбнулась еще шире. Она завела свой веер виконту под подбородок и приподняла его лицо так, чтобы он был вынужден взглянуть ей в глаза.

– Вы совершенно правы, лорд Херрингфорд. В таком случае мне придется выступить на бегах самой.

Она уже собиралась повернуться и уйти: ведь это всего лишь шутка, а женщина, которая появится на Брайтонском ипподроме в беговой коляске, станет главным скандалом лета, – однако, к ее удивлению, вокруг поднялся взволнованный гул.

– Я бы с мартышкой переспал ради такого зрелища, – заявил Генри Олстон.

Лайла обернулась к нему. Олстон тоже раскраснелся, но то был багрянец молодости и чрезмерного воодушевления. Он был стройным юношей девятнадцати лет, и завитки его каштановых волос разлетались во все стороны.

Олстон смутился. В известном смысле он проявлял столь же невыносимую ретивость, что и лорд Херрингфорд, но сердиться на него было невозможно: он был всего лишь мальчишкой.

Лайла бросила взгляд на Уолшема. Тот, казалось, был готов терпеливо ждать до скончания времен. Прикусив губу, Лайла одарила гостей сияющей улыбкой.

В этот поздний час женщины смеялись громче, а мужчины придвигались опасно близко. На то, чтобы выпутаться из толпы, у Лайлы ушло несколько