В эту минуту истории. Политические комментарии, 1902–1924 - Валерий Яковлевич Брюсов

Составление, вступительная статья, подготовка текста и комментарии доктора политических наук В. Э. Молодякова

ebooks@prospekt.org

Изображение на обложке: Валерий Брюсов, 1901 г., фотооткрытка.

В оформлении обложки и макета использованы иллюстрации из собрания автора-составителя.

Автор-составитель:

Молодяков В. Э., доктор политических наук, кандидат исторических наук, профессор Университета Такусёку (Токио, Япония), автор более 40 книг, включая первую биографию Брюсова (2010; 2020, ЖЗЛ), обладатель лучшего в мире книжного собрания «брюсовианы».

Рецензенты:

Александров А. С., кандидат филологических наук, старший научный сотрудник Института русской литературы РАН (Пушкинского Дома);

Михайлов Р. В., кандидат политических наук, заместитель председателя экспертного совета фонда ИСЭПИ, главный редактор альманаха «Тетради по консерватизму».

© Молодяков В. Э., составление, вступительная статья, комментарии, 2024

© ООО «Проспект», 2024

* * *

Незадолго до смерти в статье «Без божества, без вдохновенья» Александр Блок утверждал: «Так же, как неразлучимы в России живопись, музыка, проза, поэзия, неотлучимы от них и друг от друга — философия, религия, общественность, даже — политика. Вместе они и образуют единый мощный поток, который несет на себе драгоценную ношу национальной культуры» (1). Примерно в то же время Валерий Брюсов писал: «Всеобъемлющий гений Пушкина охватывал все стороны духовной жизни его времени: не только интересы искусства, в частности — поэзии, но и вопросы науки, общественной деятельности, политики, религии. <…> И вся эта разносторонняя деятельность образует стройное целое, потому что отражает единое миросозерцание, составляет различные проявления единой, цельной личности великого поэта. <…> Как сочинения Пушкина, так и его убеждения — это живой организм, из которого нельзя изъять одну часть, не повредив целого. <…> Устраняя один из взглядов Пушкина, мы отнимаем часть их силы у других. Пушкина должно принимать в его целом, и только тогда получаем мы в полноте грандиозный облик нашего национального гения» (2).

Эти слова можно отнести и к самому Брюсову, одному из наиболее «политических» поэтов своего времени. Для него, как и для его кумиров Пушкина и Тютчева, между Поэзией и Политикой не существовало непреодолимой пропасти. Напротив, Политика вдохновляла Поэзию, а Поэзия нередко становилась фактом Политики. Поэтому и Тютчев, и Брюсов начинали день с чтения новостей в газетах. Владимир Вейдле уверял, что ум Тютчева «во всю эту жизнь был по-настоящему занят одним: политикой» (3). О Брюсове так сказать нельзя: если он имел «одной лишь думы власть», то это была Литература, «любовь, соединившая страсть и долг» (4), Литература с большой буквы, а не в пренебрежительном смысле, как в верленовском «Искусстве поэзии».

О политических взглядах Брюсова писали и ранее, но, во-первых, бегло, походя, а во-вторых, «приспосабливая» их к условиям своей эпохи. Критикуемый вульгарными социологами 1920–1930-х годов как «поэт русского империализма» (Г. Е. Горбачев, А. Н. Волков, О. В. Цехновицер), Брюсов с началом Великой Отечественной войны трактовался как «певец великой России» (Г. М. Ленобль, А. С. Мясников), а позднее чуть ли не как идейный марксист (Б. М. Сивоволов) (5). Почти во всех этих оценках есть доля правды, но все они односторонни и поэтому в своей односторонности неверны.

Валерий Брюсов — из числа тех, кто смог совместить в себе искусство и жизнь, прошлое и будущее, «родное и вселенское». Поэт, прозаик, драматург, теоретик и летописец литературы, переводчик и просветитель, он открывается нам новыми гранями. Одна из них — наследие Брюсова как политического аналитика и комментатора, тексты, которые много десятилетий не перепечатывались по причинам, далеким от литературы, но связанным именно с политикой. Как верно отметил С. И. Гиндин, в советское время Брюсова «издавали всегда с оглядкой и пристрастным отбором, опиравшимся отнюдь не на художественные критерии» (6). Однако по этим текстам, в стихах и прозе, можно проследить весь духовный и интеллектуальный путь Брюсова, знавший колебания и компромиссы, но до конца осознанный и логичный.

1

Валерий Яковлевич Брюсов родился в Москве 1 (13) / 2 (14) декабря 1873 г. [2], в год смерти Тютчева и под одним знаком Зодиака с ним: оба были Стрельцами. Тютчева часто сравнивали с Пушкиным, Брюсова — с Бальмонтом, двух Стрельцов с двумя Близнецами. Совпадение, не стоящее внимания? Может быть. Но духовная связь Брюсова с Тютчевым, прошедшая через всю его жизнь, не только очевидна, но и значима — в контексте как Поэзии, так и Политики.

Брюсов подробно рассказал о ранних годах своей жизни и о среде, в которой вырос. «Отец мой был самый настоящий человек 70-х, даже, вернее, 60-х годов. И вся моя семья была именно шестидесятники. Первые мои впечатления в детстве — это портреты Чернышевского и Писарева, которые висели над столом отца и так остались висеть до самой его смерти. Это были первые имена больших людей, которые я научился лепетать. А следующее имя великого человека, которое я выучил, было имя Дарвина. И, наконец, четвертое имя — Некрасова, поэзия которого была долгое время единственно знакомой мне поэзией. В доме нашем не было ни Пушкина, ни Лермонтова — я узнал их несколько позже, а стихи Некрасова я заучил с детства. Вот что было впечатлениями моего детства, вот что создало мое миросозерцание, мою психологию. И я думаю, что какой она была в детстве, такой она осталась и до конца моей жизни. <…> Есть у одного из молодых символистов (С. М. Соловьева. — В. М.) книга, которая называется „Возвращение в дом отчий“. Мне казалось, что теперь, в последний период моей жизни, я вернулся в „дом отчий“, — так всe это было мне просто и понятно. Никакой метаморфозы я в себе не чувствовал. Я ощущаю себя тем, кем я был» (7).

Можно подумать, что, окидывая взглядом прожитую жизнь на шестом году большевистской власти, да еще и во время публичного чествования, член РКП(б) Брюсов сознательно «революционизировал» свое прошлое. По крайней мере в отношении воспоминаний детства это не так. Брюсов действительно вырос в «шестидесятнической» атмосфере, о чем свидетельствуют и его автобиографии, и художественные произведения разных лет (все дореволюционные!), в которых он обращался к истории своей семьи: поэмы «Краски» (1898) и «Мир» (1903), повести «Моя юность» (1900) и «Обручение Даши» (1913). «Писарев, а за ним Конт и Спенсер, представляемые смутно, казались мне основами знаний. <…> Под влиянием тех же идей я был крайним республиканцем и на своих учебных книжках писал сверху стихи из студенческой песни, понимаемой мною буквально: Vivat