Елена Амеличева
Берегись, чудовище! или Я — жена орка?!
Глава 1 Брошка
— Ты что тут делаешь, Рита? — распахнув дверь в свою каморку под крышей, уставилась на двоюродную сестру, которая бессовестно рылась в моих вещах.
— Я на свидание иду, — похвасталась нахалка, как ни в чем ни бывало продолжая потрошить сундучок. — Сам Прохор позвал! — хвастливо покосилась на меня. — Хотела взять у тебя что покрасивше. Но тут хлам один.
Она вытряхнула содержимое на узенькую койку с продавленным тюфяком. Глазки тут же жадно заблестели.
— О! — прохиндеина цапнула зеленую брошку в форме солнышка с лучиками. — А вот это сойдет!
Покрутила ее в руках, давая самоцветам ярко, несмотря на тусклый свет свечного огарка, засиять.
— Положи на место, — тихо сказала я.
— Тебе что, жалко? — сестра приколола брошь к корсажу и начала кривляться передо мной. — Мне идет?
— Положи, сказала! — повысив голос, хлопнула хлипкой дверью, зайдя в комнату, где жила по милости тетки после того, как осталась сиротой.
— Ты жадина, Чароита, — недовольно протянула Рита и сняла дорогую моему сердцу вещицу. — Ладно, не злись. На вот, держи. Возвращаю твое сокровище. — Она положила украшение на кровать. — Еще лучше себе куплю!
Я прошла к постели и начала собирать старые ленты, детские игрушки, потертые дешевые бусы обратно в сундучок. Для кого-то, может, и хлам, а для меня — воспоминания. Все, что осталось от прежней, счастливой, жизни, когда мама и папа любили меня, и казалось, все всегда будет хорошо.
Перебирая вещи, упустила из виду хитроумную сестрицу. И тут же пожалела об этом. Ведь та схватила брошь и юркой куницей метнулась к двери!
— Ах ты моромойка охамевшая! — бросилась за ней следом.
Мы кубарем скатились с лестницы и понеслись по прядильне, что располагалась на первом этаже.
— Не догонишь, не догонишь! — Рита обернулась на бегу, показала язык и тут же врезалась в массивный ткацкий станок. — Ой-ей-ей-ей-ей! — заскулила, упав на колени и прижав руки к животу. — Больно! — украшение вывалилось из ее ладони и упало на пол.
— Сильно ударилась? — перестав злиться, спросила я, подняв украденное и склонившись над ней. — Болит?
— Вы что тут творите? — громыхнуло рядом. — Совсем страх потеряли? Корзины с шерстью опрокинули, прялки пороняли, кошки дурные! Ща розги возьму!
К нам, громко топая, подошла тетушка Люсьена — похожая на глыбу хозяйка прядильни. Нависла над нами, уперла руки в отсутствующую талию, свела густые брови вместе и выдвинула вперед массивную челюсть.
— Это все она, она, маменька! — плакса Рита торопливо начала тыкать в меня пальцем. — Погналась за мной. Я думала, прибьет. Испужалася, матушка. Наваляла мне, в живот кулаком вдарила!
— Ты чего, осатанела, девка?! — тетка уставилась на меня.
— Никто ее не бил, — пробормотала, косясь на кулаки-кувалды. — Сама на станок налетела. И мою брошь украла. — Я отползла подальше, чтобы не попасть под раздачу пенделей да затрещин — на них родственница была щедра.
— Неправда! — взвилась сестрица. — Взяла только на свиданку сходить с Прохором. А она как зверюга на меня набросилась!
— Потому что это единственное, что на память о маме осталось! — выпалила, поднявшись на ноги.
Глава 2 Замуж?!
— И чего? — Люсьена пожала плечами. — Скареда экая, сестренке пожалела на вечер цацку одолжить. У вас все общее должно быть, родня ж, чай, а не вода на седьмом киселе! Ну-ну. Я усмехнулась. Чего же тогда мне каморка чердачная стала пристанищем, где не развернуться, да тюфяк на чурбанах, что по недоразумению кроватью зовется, а Рите роскошная спальня, как у принцессы, постель с пуховой периной да наряды один другого краше, в то время как я обноски таскаю, что и нищенке с паперти надеть зазорно? Да и одолжишь этой моромойке вещь какую, обратно уже не получишь. Она ж как сорока — схватит, припрячет, а сама на честном глазу скажет, что потеряла. Подумать-то подумала, а вот озвучивать свои мысли не стала. Дешевле выйдет. Мне мои зубы милее вставных костяных. Да и переломы — на любителя удовольствие. - Ступай, лекарке покажись, — велела тетка, подняв дочку, словно куклу. — И хватит реветь. Придешь на свиданку опухшая, Прохор-то испужается и сбежит! Рита затопала прочь, а взор родственницы обратился на меня. Тяжелый, будто каменюка с тонну весом, он придавил к полу, не давая шелохнуться. - Неблагодарная ты, Чара, — качая головой, сказала Люсьена. — Я тебя в свой дом взяла, как сиротой ты осталась. Кормлю, пою и одеваю задарма. Люблю, как дочь родную. А ты что? - Простите, — глядя в пол, пробормотала смиренно, зная, что иначе отповедь будет продолжаться час. А если приведу свои аргументы, так и побоями закончится. Могла бы ответить, что работаю прядильщицей по две смены подряд, а после готовлю да прибираю, продукты закупаю, стираю белье да заказчикам пряжу отвожу. И ни гроша не получаю за это. Что руки все в мозолях жестких, что кормят меня последней, да и то остатки отдают, чуть ли не помои хлебать приходится. Но тогда тетка точно схватит одну из поломанных прялок, что в углу горкой сложены, да начнет по хребту ею охаживать, как она говорит, учить неразумную племянницу уму-разуму, дурь из нее выбивать. А у меня еще с прошлых воспитательных процедур синяки не сошли с тела. Так что хоть и чешется язык, сил нет, но все ж промолчу. Целее буду. - Значитца, так, — тетка хрустнула пальцами, сплетя их в замок. — Ты уже деваха взрослая и пригожая. Не сильно сдобная, конечно, костлявая, как дохлый карась. Кормить надо было лучше! Мысль пронеслась в голове, но там и осталась. Заодно и голова уцелела. - Но на любую самку кобелек сыщется, — продолжила тетка. — Посему вот тебе моя воля, Чара: ищи себе мужа. - Что?! — мои брови от удивления улетели на затылок, знакомиться с толстой, золотисто-рыжей косой. Такого я точно не ожидала. Думала, наказанием станет помывка всей прядильни — как раз к зорьке утренней, когда город начал бы просыпаться, закончила бы. Или еще что позаковыристей. Но замуж? Это уж слишком жестоко! - Что слыхала. Сроку тебе месяц и ни днем более. Не сыщешь дурака, что в жены возьмет, себя вини. А все одно, ровнехонько через тридцать деньков соберешь пожитки свои и пойдешь вон со двора. Слыхала наказ? - Куда же податься-то мне? — пробормотала потрясенно. — Тетушка, не поступайте так, умоляю! - Не моя печаль! — отрезала та. — Я тебя вырастила. Дальше — сама! Развернувшись, Люсьена тяжело зашлепала прочь. А я осталась