Янка Рам
Роман с подонком
Глава 1 — Провинциалки
Открываю глаза. С шипением тру шею. Затекла. Состояние — дерьмо.
За окном машины солнце встаёт, поля какие-то...
Чужая машина. За рулём наш начальник охраны. Соломон.
Как я здесь оказался?!
Не помню ничего.
Рядом со мной на заднем сиденье — мама.
— Мам... - хмурюсь. — А мы... где?
Скашивает на меня свирепый взгляд.
— Очнулся? Везу тебя к ведьме, в лес. На перевоспитание.
— Чо?
На горизонте действительно лес.
— Мам, я серьёзно. Куда мы едем? У меня в обед массаж в больнице... - мутно припоминаю я.
— У тебя в обед — допрос в ФСБ. А потом, возможно, больница, да, — срывается её голос. — Платона Волохова пока задерживали, пальцы ему сломали.
— А что случилось? Мы что — дочку генерала убили? — пытаюсь пошутить я.
Но мама не смеётся.
— Дочка генерала в коме. А кто её туда отправил как раз сейчас и ищут.
— Торцова в коме? Серьёзно?!
— Максима Данилевского тоже забрали. Всех ваших. На допросах. Алиби, не алиби, связи, просьбы, давление. Ему все равно. Запер всех в своем подземном царстве. Всех прессует. Всю охрану людям переломали.
— Бред... Нашим-то это зачем?
— Ну Торцова же с вами была.
— Да там человек двести было! Я её и не видел. Наверное.
Не помню. По поводу вчерашней тусовки в голове чёрная дыра.
— Вот всех парней и загребли. Возможно, изнасилование. Отец-генерал, говорят, крышей поехал.
Всплывает фрагмент вчерашнего вечера. Без начала и конца.
Как сквозь коматоз, чувствую, что меня "потрошат", а я не могу очнуться.
— Ян! Ян!!
Бах... оплеуха. И мысль — это кто у нас такой бессмертный: Аксёнову в морду?
Вспоминаю, как распахиваю глаза и плывёт всё.
— Сын! Приди в себя!
Отцовская оплеуха значит.
— Па-а-ап, ну ты чо-о-о?..
Как непривычно тянутся слова. И очень сложно говорить.
В гостиной — отец, мама, Соломон, сестра Лаура, ещё кто-то...
— Нет, это бесполезно! — всхлипывает мама. — Он никакой!
— Что будем делать? — тревожный голос отца.
— Пап, мне что-то подсыпали... - мямлю я. И меня никто не понимает.
Фрагмент обрывается.
— Класс... - тру ладонями лицо. — А водичка есть?
Мама впихивает бутылку мне в руки. Там треть. Выпиваю одним глотком.
— А ещё?
— Больше нет.
— Давай купим?
Смотрит на меня рассерженно и скептически.
— Зачем так напиваться было, Ян?
— А я не пил. Только безалкогольный коктейль. Мне что-то подсыпали. Торцовой наверное тоже... - хмурюсь. — Очень надеюсь, что меня хотя бы не изнасиловали!
— Очень смешно.
— Да не... не очень.
Закрывая глаза, сжимаю виски.
Вспоминаю ещё один фрагмент. Как меня пихали в эту тачку, а я сопротивлялся и пытался дать в морду Соломону. Но потерял равновесие и долбанулся башней об тачку. И даже звенящий звук “тунц” до сих пор звучит в башке.
Заебись...
Кольцо с руки пропало... - замечаю я.
— А девочек хоть не трогали?
— Нет. Но на допросы вызовут.
— Куда мы едем?
— Ты едешь к моей крестнице, Аглае. Пусть генерал успокоится, найдет кого ищет. Я тебя под репрессии не отдам!
— Аглая?..
Всплывают какие-то рваные картинки.
Её мать, Вера, была кормилицей моей сестры. Я был тогда совсем маленький. Они год жили у нас. Мама тогда подхватила какую-то инфекцию и не могла кормить. Ей врачи привели Веру. Вера была... добрая. Наша Лаура и эта Аглая — молочные сестры, получается.
Аглаю я помню уже позже, ей было лет… девять, нам по двенадцать. Они приехали в гости. Мы её обижали... стебали, избегали. Она была такая... не от мира сего, не "своя". Одевалась убого. Говорила странно. Невпопад молчала. Бесила нас.
— Мы едем к Вере?
— Вера погибла. Я же говорила тебе.
Да?..
— Мы едем к Аглае.
— Где она живет? — прижимаю раскаленный лоб к стеклу.
— Дивнодеево. Хутор. Раньше большая деревня была, теперь и на карте нет.
— Долго ещё?
— Почти приехали.
Мы проезжаем мимо большой белой церкви. Даже, скорее церковного комплекса. Он стоит на холме.
— Это монастырь, — комментирует мама, снимая шейный платок.
— Женский? — ухмыляюсь я, облизывая губы.
Мне небрежно прилетает от неё сумочкой.
— Шучу! — прикрываюсь предплечьем. — Шучу я!
Идиот. И зачем ляпнул? Для мамы сейчас больная тема все это блядство. Башка не варит просто...
— Кстати об этом! — нервно и рассерженно. — Аглая... хорошая чистая девочка. Не смей не то, что тронуть, слово кривое сказать или взгляд косой бросить. Понял?!
Цокаю, закатывая глаза.
— Да нахрен она мне нужна?
— Ты понял меня?! — звенит её голос. — Только попробуй, Ян.
— Да всё... Боже... - с сарказмом морщусь. — Не прикоснусь я к твоей Аглае.
— И будешь вежлив! И вести себя будешь как брат.
— О-о-окей. Как брат. Обещаю.
Как же хреново-то... бесит все. Начиная от ароматизатора в машине.
Рывком дергаюсь вперёд, срывая висящий на зеркале ароматизатор. Выбрасываю раздраженно в окно.
— Можно подумать, мне всрался вообще этот колхоз — "чистый и хороший". Я не по этим... - морщась от головной боли, ворчу я.
— Не смей так говорить о девушках.
— Да там такие девушки... - закатываю глаза. — Знала бы ты этих провинциалок, не защищала бы.
На всё готовы, как дубайские шлюхи!
— Аглая не такая. Отнесись к ней как к Лауре. Они и так к нам на отрез ездить отказывались, после ваших издевательств над девочкой.
— Да ничо мы не делали такого... просто... подростки... - мычу я, сжимая виски.
— Надеюсь, ты повзрослел.
Ну естессна!
— Соломон, дай сигарету.
— Извините, Ян Александрович, не курю.
Цокнув, заглядываю в карманы на сиденьях. Может, оставил кто пачку? Нихрена…
— Интернет там нормально хоть ловит? — ищу по карманам телефон.
— Не ищи. По телефону тебя бы уже давно нашли. Мы без телефонов.
— Да ладно?!
Как без телефона-то?! Там же большая половина моей реальности упакована!
— Нет там связи все равно. Там и электричество не всегда есть.
— Супер, мля... - зажевываю ругательство. — Ты что не могла крестницу в приличное место вывезти?
— К генералу хочешь?
— Нет...
— Тогда, хватит!
— Ну что ты на меня злишься? Не пил я... И Аглаю твою пальцем не трогал...
Горестно вздыхает, сжимая моё запястье. Смотрит в окно.
Я знаю, почему она на меня злится.
Потому что я напоминаю ей молодого отца. И недавно она узнала, что у него внебрачный ребёнок, мой ровесник. Причём, в нашем кругу. Мой друг детства. Узнала, уже глубоко беременной моим младшим братом, Ромкой. Мама очень тяжело это пережила. И чуть не потеряла ребенка.