Анна Платунова
Другая история Золушки. Темная в академии Светлых
Пролог
У простых пепелушек и принцев прекрасных,
У скромняги-героя, у злого лжеца
Есть волшебный ресурс, до конца неподвластный
Никому-никому, кроме воли Творца.
Им мечтают владеть, управлять неделимо,
Но минуты бегут, как река в берегах,
Время жизни конечно и невосполнимо
Даже в сказочных самых, волшебных мирах.
Но есть то, что намного сильнее теченья
Быстрокрылых часов и стремительных дней,
В чем герои найдут свой успех и спасенье
От разрухи, забвенья, потерь и смертей.
То, что вечно, незыблемо, что существует
В каждом мире и даже за гранью его,
То, что терпит и верит, прощает, страхует,
То, что есть тайный смысл бытия для всего…
То, что время завяжет упругой петлею,
И заставит бороться с судьбой вновь и вновь,
И пожертвует, если так надо, собою…
Бесконечно чиста и чудесна… Любовь… 1
Вот она я. Сижу на полу в луже крови и держу на коленях голову мертвого принца. Высокомерного и наглого мерзавца. Наша взаимная неприязнь ни для кого не была секретом.
Так и скажут: «Эта темная наследника престола и порешила. Смотрите-ка, ножик изящный, женский из-под лопатки торчит! Бедный-бедный мальчик, пострадал от рук ужасных пепельных магов, как и его дед почти век назад».
– Роэн… – Я потрясла его за плечо, отчаянно надеясь, что случившееся – тупейший розыгрыш, очередная неумная выходка высочества. – Эй! Ты совсем мертв?
Роэн смотрел в потолок застывшим взглядом. Совсем мертв. Мертвее некуда.
Проклятье!
Когда я думала, что сегодняшний отвратительный день, который не задался с самого утра, хуже стать уже не может, оказалось, я плохо знаю возможности мироздания. День не просто стал хуже, он завершился настоящей катастрофой.
Кого обвинят в смерти принца? Конечно, единственного на первом курсе пепельного мага.
Хотела бы я оказаться в другом месте! Знала бы – обошла десятой дорогой.
Да что вообще высочество забыл в общаге темных магов? Один! Поздним вечером!
Я направлялась в свою комнату, когда он шатающейся походкой вышел из-за угла. Мне показалось, что Роэн пьян. Когда он всем своим немаленьким весом повис на мне, бормоча: «Эль, Эль…», я влепила ему пощечину.
Хочется верить, что не моя пощечина его добила. Ведь уже через мгновение он рухнул на пол, нехило приложился затылком, и притих.
Наверное, надо было развернуться и бежать. Не осталось бы следов крови на одежде и никаких доказательств моей причастности к преступлению.
Зачем, спрашивается, я бросилась рядом на колени? Я приподняла его белобрысую глупую голову и лишь тогда заменила, что из-под спины принца вытекает алый ручеек. Подумала, что он, падая, напоролся на острый камень – в заброшенном общежитии от стен отваливались куски и валялись повсюду, но, когда с трудом повернула мускулистое тело набок, увидела, что из спины Роэна торчит кинжал, всаженный по самую рукоять. Тонкую рукоять филигранной работы.
Роэн был ранен. Как выяснилось – смертельно.
Больше рассмотреть я не успела: вздрогнула и отпустила руки.
Пару минут я сидела, уставившись вверх. Мы с Роэном будто надеялись найти на покрытом плесенью и влажными разводами потолке ответ на риторический вопрос «Что за?!..».
Мысленно я орала. Долго. Отчаянно. Употребляя слова, о наличии которых приличная девушка вовсе не должна догадываться.
Потом потихоньку отползла, встала, держась за стену, и, отдышавшись, припустила по коридору.
Я никому не собиралась сообщать о смерти Роэна. Меня здесь не было! Ничего не знаю и знать не хочу.
Учитывая отвратительный характер этого венценосного засранца, я вообще не удивлена, что его укокошили. Туда ему и дорога!
Глава 1
«С радостью спешим уведомить, что Миррель Лир прошла вступительное испытание и зачислена в Академию Люминар…»
Я не верила своим глазам. Когда я вынула из почтового ящика, полного желтой осенней листвы, простой конверт с печатью Академии – свиток и молния, – я не сомневалась, что меня ждет вежливый (или не очень) отказ. Когда в Люминар в последний раз зачисляли пепельных магов? Лет пять назад? Или еще раньше?
На бумаге и светлорожденные, и пепельные маги имели равные возможности и право на обучение в академии магии. Век назад, при открытии Люминара, так и было. Учебные корпуса для светлых – стройные, вытянутые вверх здания со стрельчатыми окнами. Учебные корпуса для пепельных – массивные, наполовину погруженные в землю, чтобы выстоять в случае неконтролируемого выброса силы. Все знают, что пепельная магия – магия хаоса, и невозможно точно предсказать, какой дар разовьет в себе ее обладатель.
Общежитие для пепельников не ремонтировалось лет семьдесят. Ну да, семьдесят. Как раз с попытки государственного переворота, когда пепельный маг Гай Эриус, обладавший даром внушения, и горстка верных ему людей пытались убить короля Роэнмара. Убить не убили, но сделали калекой, а от дворца не оставили камня на камне, как, впрочем, и от всей старой столицы. Поверьте, даже горстки пепельных магов более чем достаточно, чтобы разнести город в щепки.
– Что это у тебя, Елка?
Любопытный младший братец зашел было в дом, но, не дождавшись меня, вернулся и теперь подпрыгивал, силясь прочитать короткие строчки официального приглашения. Он скакал на носочках, и отросшая темная челка взлетала и снова падала ему на лоб.
Темные волосы сразу выдавали в нем будущего пепельного мага. Хоть что с ними делай, хоть всю ночь сиди со жгучей вытяжкой кислицы на голове: пряди осветлялись на день, самое большее на два – потом снова темнели. Маги хаоса несли этот цвет волос как несмываемое клеймо. После того как Гай Эриус и его приспешники по камешку разворотили Куарон, у простых людей черный цвет волос ассоциировался с черными мыслями и черной душой.
Так и получилось, что в новой столице, выстроенной по другую сторону реки, пепельных магов постепенно оттеснили на задворки города. Пепелище Куарона, разрушенные башни и остовы домов никуда не делись и до сих пор служат напоминанием коварства пепельников и их темных сердец.
Никто не хотел становиться нашими соседями. Никто, кроме воришек, любителей горячительного и прочих несчастных, но у них, по сути, и выбора-то не было. Стоило кому-то поправить дела, как они драпали из неблагополучного района, сверкая пятками.
Надо ли говорить, что о приличной работе такие, как мы, могли лишь мечтать?
Моей семье еще повезло. Мама с юности работала на богатую семью Веймер, а потом и меня пристроила