Искатель, 2005 №3 - Станислав Васильевич Родионов

ИСКАТЕЛЬ 2005

№ 3

Станислав РОДИОНОВ

КРОВАВЫЕ КРАСКИ

детективная повесть

Названия ресторанов соревновались в оригинальности. «Болеро», «Какаду», «Королевские ножки», «Морской волк», «Эль Фаро»… Этот, дабы избавиться от приторности разных «Капри», «Изумрудных Будд» и «Клеопатр», долго именовался прикольно — «Бяка». Но от названия пришлось отказаться, поскольку выпивохи приколов не понимали, полагая, что здесь дешевая водка и халявная закуска. А как иностранцам перевести слово «Бяка»?

Поэтому теперь ресторан звался «Мираж». Над входом неоновые красные завитки скрутились в фигуру, похожую на японку в кимоно. Эти завитки и буквы названия были настолько яркими, что выкрасили входившего в ресторан мужчину — пиджак красный, борода розовая. Он сел за дальний столик: пиджак оказался розовым, борода — цвета сосны. У подошедшей официантки мужчина спросил:

— Инга, ресторан стал японским?

— Нет, интернациональный, но с небольшим японо-китайским уклоном, Анатолий Захарович.

— Что мне взять из японского?

— Салат из цветков камелии, мясо щитомордника…

— Щитомордник же змея.

— А мясо нежное, — официантка улыбнулась брезгливо. — Или возьмите хвостики рыбы-лягушки.

— Ты еще посоветуй ядовитую рыбу-фугу. — Анатолий Захарович взял карту блюд и нужное высмотрел мгновенно. — Инга, а вот мясо по-гусарски?

— Есть.

— Давай и японское блюдо — пиво «Асахи».

— Анатолий Захарович, только баночное.

Он кивнул и оперся на столешницу из итальянского мрамора. Рядом, в емкости из такого же мрамора, рос папоротник. У окна щетинилось хвоей невысокое деревце, походившее на карликовую тую. Под нею горка мокро блестевших камней, на которые откуда-то подавалась вода. В углу зала на деревянном выступе играл скрипач, негромко и монотонно. День. Посетителей мало.

— Инга, а почему ресторан назвали «Мираж»?

Официантка поставила тарелки и усмехнулась:

— Анатолий Захарович, спрашиваете, потому что еще не выпили.

— Значит, миражи начинаются после выпивки? Тогда неси.

— Чего желаете?

— А что есть?

— Водка и три сорта коньяка.

Эти сорта он знал: три звездочки, четыре и пять.

— Инга, а марочный коньяк?

Она пригнулась и сообщила как бы по секрету:

— Анатолий Захарович, только в нашем ресторане появилось норвежское виски «Аппер тэн». Вроде бы градусов пятьдесят.

— Как раз для миража, неси.

— Знаете, в ресторане «Братан» водку крепят змеиным ядом, как в Японии.

Мясо по-гусарски было порезано так, что походило на толстолистый блокнот. Анатолий Захарович усмехнулся: мясо по-гусарски, салат японский, виски норвежское, мрамор итальянский, скрипач грузин… Художественная мешанина.

Он погладил трапециевидную бороду и выпил, делая глотки протяженными и не закусывая. Чтобы не портить букета. Но букет штука тонкая, исчезающая, поэтому пришлось взять еще бокал. И только потом развалить ряд нарезанного мяса. Теперь закуска уже ничего испортить не могла, поскольку виски ее опередило: дошло до головы скорее, чем мясо в желудок.

Не мираж, а привычная и приятная истома обволакивала ресторан. Сохранить это состояние, не усилить его новой порцией. Прислушаться к скрипке, запевшей проникновенно.

— Инга, кофейку.

— Сделать вам кофейный пунш?

— Нет, чашку натурального, без сахара и огненно горячего.

Со стороны бара валко шел человек. Анатолий Захарович мысленно прочертил его путь, который должен оборваться здесь, в этом углу, где больше никто не сидел. Человек был в шортах, гетрах и кроссовках. Как его пустили в ресторан? Эта работа норвежского виски — мираж.

— Разрешите сесть за ваш столик? — спросил подошедший с напором, не сомневаясь, что разрешат.

— Полно свободных столов.

— Вы меня унижаете пренебрежением.

— Пожалуйста, садитесь за мой.

Вкус и запах виски остался на губах, но его заглушил грубый дух водки, идущий от незнакомца. Анатолий Захарович поморщился: выпить кофе и уйти. Незнакомец перекосил лицо выжатой улыбкой:

— Виски пить непатриотично.

— Почему же?

— В России гонят водку, а не виски.

— А вы патриот? — неосторожно спросил Анатолий Захарович, зная, что нарывается на разговор с пьяным человеком.

— Меня воротит от таких стихов, как «твои глаза цвета виски, от меня они очень близко». Почему цвета виски, а не цвета водки?

— Водка бесцветна.

— А виски желтое. Лучше иметь глаза бесцветные, чем желтые.

— Виски взято для рифмы. Виски — близко.

— А водка — селедка?

Его взгляд казался трезвым, поэтому требовал ответа. Не дождавшись, он приблизил лицо, словно захотел нюхнуть бороду своего собеседника. Анатолий Захарович разглядел цвет его глаз: не водки и не виски, а провально-темные. Как бы наполненные мукой, которая, разумеется, черная. Он спросил вполголоса:

— Бабу хочешь?

— Какую бабу?

— Ню.

— Ты сутенер?

— Нет, но баба есть. Голая, по-вашему «ню».

Эта «ню» Анатолия Захаровича насторожила: термин, как правило, употребляемый художниками. Для случайного алкаша взгляд слишком осмысленный, для сутенера и одет слишком непотребно. Футболка, придавленная желтыми подтяжками.

Подошедшая с кофе официантка удивилась:

— Гражданин, попрошу вас ресторан покинуть. В таком виде!

— Только закончу разговор. Борода, хочу получить с тебя должок.

— Какой должок? — изумился Анатолий Захарович.

— В долларовом исчислении.

— Мы не знакомы и никаких денег я у тебя не брал.

— Верно, не брал. А моральный ущерб?

— Парень, шел бы ты и проспался.

Анатолий Захарович порозовел, как и его пиджак. Он хотел расплатиться, выпить кофе залпом и уйти, но чашка оказалась слишком горячей. Ему, плечисто-кряжистому, ничего не стоило отшвырнуть худосочного приставалу. Удерживала стоявшая рядом официантка.

Парень щелкнул подтяжками и развязно хохотнул:

— Борода, брюнетка «ню» рассказала много криминального.

— Не знаю никаких брюнеток.

— Да ну? Елизавета, Лиза, Лизетта, просто Лиз. А?

Анатолий Захарович хлебнул кофе и поперхнулся — очень горячий. Он привстал и гаркнул на весь ресторан:

— Пошел вон!

В зале стало тихо. Парень дернулся, словно хотел вцепиться в бороду своего противника — его рука взметнулась. Слишком высоко, поэтому удар пришелся куда-то за голову, за плечо. Анатолий Захарович вскочил и опрокинул на руку кофе, который обжег десятком пчел. Боль отвлекла парня в желтых подтяжках, и этого вполне хватило, чтобы вылететь из ресторана пулей.

— Шпана, — заключил Анатолий