Не время для волшебства - Шинара Ши

Тихий, сонный приморский городок Мирный, мягкой подковой стелился вдоль морского побережья, ярусами поднимаясь от самой кромки воды к своему сердцу — базарной площади и, пробиваясь сквозь заросли садов, стремился все выше к стенам летних резиденций знати империи Орло, затихших и покинутых до начала летнего сезона выезда двора.

Базарная площадь, такая же сонная, как и весь город в эту утреннюю пору, была пуста и безлюдна. Бледное солнце только начало красить золотисто-розовыми лучами стены лавок, магазинов, бортики и крыши деревянных прилавков, сбитых на улице по приказу градоначальника. Сердце это билось тихо и спокойно, ожидая не сколько нового дня, сколько прибытия в гавань кораблей, означавшего начало бойкой торговли, свежих новостей и появления новых лиц.

Толь-только закурился дымок над трубой пекарни. Сурового вида пекарь настраивался привычно переругиваться с мельником по поводу цены на товар и по поводу вздорной мельниковой дочки, вскружившей голову одному из его сыновей так, что от великой любви тот вознамерился бросить отцовское дело и податься в столицу за большой деньгой. И мельник, и пекарь уже давно свыклись с придурью молодежи, скапливая монетку другую на скорую свадьбу, а потому переругивались по традиции, обозначая начало нового дня.

Фонарщик неспешно обходил площадь, гася один за другим магические огни под стеклянными колпаками фонарей, тихо мурлыкая себе под нос незатейливую песенку. Будучи единственным человеком, который день не начинал, а заканчивал он готовился приступить в заслуженному отдыху. Выпить кружку эля в таверне у причалов, а затем веруться домой, чтобы провести перед сном пару часов за написанием книги, которую задумал еще его прадед.

Где-то сонно заворчала собака, тихо хлопнули ставни, впуская в чье-то жилище солнечный свет и морской ветер, приносивший на своих крыльях вкус соли и йода, легкий шелест садов и аромат яблонь.

Рыбаки привычно выбирали сети, возвращаясь с ночного лова, приветствуя тех, кто наоборот выходил на промысел, беззлобно, и с присущим суеверием, желая пустых сетей.

Город просыпался, начинался новый день. Обычный день небольшого городка, избалованного отсутствием происшествий. Городка, что проживал один день за другим, едва замечая, как сменяются сезоны, бежит вперед время. Городка, что был не готов к переменам, ожидавшим его впереди.

Никто точно не мог сказать, когда именно это произошло, просто однажды, над старой лавкой сапожника исчез облупившийся ботинок из дерева, когда-то бывший ярко-красным, а затем грязно-коричневым и лишь потом угрюмо-серым. Башмак исчез, а взамен появился фонарь, ничем не примечательный молочно-матовый шар, увитый искусно выкованной медной лозой. Он освещал своим мягким желтым светом вход, зажигаясь сам собой с наступлением темноты и засыпая с первыми лучами солнца. Торопливо пробегая мимо, горожане бросали беглый взгляд, пожимали плечами и спешили дальше, напрочь забыв о столь незначительной перемене в их привычном укладе.

Следом изменилась входная дверь, престав пугать посетителей ржавыми петлями и заунывным скрипом. Приодевшись в нарядную зелень и блестящий лак она, словно конфета в яркой обертке, притягивала взгляды, заставляя прохожих гадать о новом назначении лавки. Теперь фонарь и дверь стали неизменной причиной для быстрых взглядов, коротких разговоров обывателей:

— Ты не знаешь, кто купил лавку Сторого Хью?

— Нет, слышал только, что он отошел от дел и уехал к детям в большой город.

Далее жители многозначительно хмыкали, желали друг другу доброго дня и спешили дальше по своим делам, до поры до времени забыв и о фонаре, о двери и Старом Хью.

Прошло еще немного времени и окна заблестели чистыми стеклами, приукрасились нарядными, воздушными занавесками, тяжелыми шторами плотным занавесом скрывавшими внутренне убранство новой лавки. И стало очевидно, что прежний владелец не только не любил свою лавку, не любил свое дело, да и сам по себе сапожник был человеком неопрятным. А вот новый хозяин стал фигурой в глазах горожан хоть и рачительной, но уж больно загадочной.

Удивленные шепотки пошли лёгкой рябью по городку в тот день, когда пара дюжих работников начали заносить в лавку золотистые, пахнущие свежим спилом доски. До самого заката за закрытой дверью раздавался звук молотков, пилы и насвистывание рабочих.

Когда под вечер двери лавки открылись, выпуская на воздух недавних работников, осыпанных древесной пылью, то на все расспросы горожан был один ответ:

— Хозяйка болтать не велела, — молодцы пожимали широкими плечами и, обменявшись загадочными ухмылками, молча отправились прочь, оставив за собой шлейф из недоумения и вопросительных взглядов. Кто они и откуда приехали также осталось неизвестно, ибо раньше этих двоих в городе никто не видел.

Следующий раз любопытство горожан закипело, словно похлебка в закрытом горшке, когда у зеленой двери остановилась телега доверху нагруженная деревянными ящиками, плотно сбитыми, подписанными чьей-то заботливой рукой. Рукой, меж тем, обладавшей совершенно неразборчивым почерком, который не смог расшифровать даже аптекарь, срочно вызванный торговкой зеленью, чтобы хоть немного приоткрыть завесу тайны. Посрамленный в своей некомпетентности по части графологии и почерковедения аптекарь спешно ретировался, а суетливая торговка, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу осталась дожидаться конца разгрузки, надеясь выведать хоть что-то у возницы.

— Хозяйка болтать не велела, — безапелляционно ответил мужчина. Затем обстоятельно раскурил самокрутку, выпустив кольцо табачного дыма, тронул лошадь вожжами и был таков.

Женщина, сердито подбоченясь, проводила его взглядом, затем покосилась на манящую, насмешливо поблескивающую лаком, зеленую дверь и задумчиво пожевав губы, поспешила к свои товаркам, на ходу придумывая новую сплетню. С лёгкой руки, а точнее длинного языка, торговки зеленью по городу поползли слухи один чуднее другого. Одно оброненное слово там, тихий шепоток тут, и вот уже каждый житель имел свое представление о том, что творится в бывшей лавке Старого Хью.

Именно в этот день тихий городок перестал быть сонным, ведь у него появилась тайна за новенькой зеленой дверью, о которой не велела болтать неведомая «хозяйка».

Пока слухи расходились по городу, словно круги по воде, взбираясь все выше в респектабельный район, за зелёной дверью, не видимая постороннему глазу, кипела работа.

Бывшая лавка сапожника преобразилась не только снаружи, но и внутри. Полы и стены отмыты от вековой пыли, а затем окрашены в светлый бежевый цвет. Изгнан из дальнего угла разжиревший паук, а следом за ним сметены лохмотья паутины, годами служившей ему охотничьими угодьями. Вместо голых стен теперь красовались новенькие полочки и стеллажи из нарядного