Сойтись с герцогом - Белла Джеймс

Ты знала, что будет неловко, Эди.

Я вскидываю подбородок и с трудом сглатываю, уставившись примерно в сторону сцены.

Аннабель Финдли уверенно шагает сквозь ряды. Длинные ноги в темно-коричневых кожаных брюках, медово-русые волосы колышутся в такт шагам. Одобрительный шепот переходит в аплодисменты, когда она с шутливым поклоном занимает свое место.

Я тоже хлопаю — после того как разжимаю пальцы, впившиеся в ладони.

— Аннабель, вам не нужно представление, — начинает ведущий. А потом, разумеется, представляет ее. — Вы всемирно известная модель и актриса, которая решила попробовать себя по другую сторону объектива.

Я уверена, где-то существует клон-машина, штампующая типовых Издательских Мужчин. Ведущий — низенький, узкоплечий, в черной водолазке и темных джинсах. С его ста семьюдесятью тремя сантиметрами я бы над ним возвышалась, а если бы села ему на колени, он сложился бы, как шезлонг.

Аннабель тянется к бокалу шампанского, ослепляя его своей легендарной улыбкой, когда софиты подхватывают золотистое сияние ее волос.

— Уверен, всем нам интересно, каково это, после карьеры длиной более тридцати лет, взяться за перо и написать мемуары.

— Вы выставляете меня древней, — смеется Аннабель и на мгновение бросает взгляд в нашу сторону.

Я стою за Марсией, директором издательства, и Ру, редактором. Они поднимают руки, коротко и признательно машут пальцами.

— Ну… это была настоящая командная работа…

Все, кто хоть что-то понимает, знают: в издательском мире это означает, что писал кто-то другой.

Вот тут и появляюсь я — на задворках, наблюдаю, как другой человек подписывает экземпляры книги, которую написала я, пока все вокруг восторженно говорят, какой она трогательной и смешной получилась.

Могло быть хуже. Могли бы говорить, что это полная чушь, так что я засчитываю это как победу.

Мой литературный агент Шарлотта бросает на меня косой взгляд, выразительно приподняв бровь. Присутствие гострайтера на презентации книги — далеко не норма, но она подергала за ниточки, и вот мы здесь. Пять лет я писала литературные шедевры вроде «Уход за кошками для начинающих» и «Таро для ведьм выходного дня». Единственная причина, по которой мне досталась эта работа, — Аннабель, ее школьная подруга и клиентка, уволила первых двух опытных авторов. Честно говоря, никто не был так ошарашен, как я, когда меня взяли.

С детства я мечтала о дне, когда увижу свои слова напечатанными. Есть только одна крошечная деталь: из-за подписанного мной железобетонного соглашения о неразглашении правду не узнает никто.

Аннабель Финдли была прекрасной бунтаркой из аристократической семьи. В шестнадцать она сбежала из пансиона, чтобы стать моделью в Марракеше, крутила романы с самыми известными рок-звездами мира и украшала обложки глянцевых журналов, не говоря уже о бесчисленных сайтах со сплетнями. По меньшей мере половина историй, которыми она делилась со мной, так и не попала в книгу — настолько они были пикантными и скандальными, что повлекли бы за собой гору исков.

— Мы были бы рады услышать отрывок, Аннабель, — говорит ведущий, подпирая подбородок ладонью и глядя на нее с благоговением.

Она так действует на людей.

— Ох… — умиляется Аннабель, и весь зал тает. — Ну, разве что крошечный отрывочек-другой.

Она раскрывает свой экземпляр мемуаров на странице с неоново-розовым стикером и начинает читать своим хрипловатым, завораживающим голосом.

Все ловят каждое слово. Я тоже увлекаюсь, что странно, учитывая, что написала это я, пока она внезапно не останавливается и с грудным смехом не захлопывает книгу.

— Если хотите узнать, что было дальше, — говорит Аннабель, — сможете сделать это сами, купив книгу.

Даже откровенная реклама звучит из ее уст очаровательно, и зал взрывается смехом.

Аннабель делает глоток шампанского, а ведущий мельком просматривает записи и кладет их обратно на стол рядом с нетронутым кувшином ледяной воды.

— Будем надеяться, Аннабель внимательно слушала инструктаж от пиарщика, — говорит Марсия, оборачиваясь к нам и слегка приподнимая брови.

Я провожу ладонями по бокам черного платья и дергаю подол, будто это способно хоть как-то помочь. Туфли уже безбожно жмут.

— Она имеет в виду, — Шарлотта наклоняется ко мне и бормочет, — что если сейчас Аннабель уйдет от сценария, нам пиздец.

Я фыркаю, и Марсия резко оборачивается.

— Поэтому пиарщик выглядит как снайпер, готовый снять убийцу? — шепчу я.

Шарлотта коротко кивает.

— Если она и правда сорвется с рельсов, это принесет больше продаж, так что…

Мне тут уже нечего терять. Деньги я получила заранее, процент с продаж мне не положен. На поездку пришлось влезть в овердрафт, так что можешь не сомневаться — бесплатное шампанское и закуски после я использую по полной.

Хорошая новость в том, что Аннабель рассказывает довольно безобидную историю о своих подиумных годах в девяностых. Публика слушает, затаив дыхание. Я смотрю на Юнион-сквер, как торговцы с фермерского рынка сворачивают палатки на ночь. В центре площади стоит Авраам Линкольн и наблюдает за всем. Шарлотта прочищает горло и толкает меня локтем в ребра, почти незаметно кивая в сторону сцены.

— С такой насыщенной жизнью, должно быть, трудно решить, что включить, а что оставить за кадром, — рассуждает ведущий. Пиарщик чуть приподнимает подбородок и смотрит прищурившись. Все разом подаются вперед на своих стульях.

— Ну, дорогой… — Аннабель наклоняется к нему заговорщически, с кошачьей улыбкой. — Тут скорее стоял вопрос, как бы не нарваться на иск от сильных мира сего.

— И понеслась, — говорит Шарлотта, скрестив пальцы. — Будем надеяться, что она останется по эту сторону закона.

Сотрудник в дальнем конце зала складывает бокалы, вполуха слушая истории, которые я слышала больше раз, чем могу сосчитать, — и вживую, и в бесконечных голосовых в два часа ночи. Я очень готова к той части вечера, где будет шампанское и канапе. Когда Аннабель делает паузу, чтобы перевести дыхание, мой желудок громко урчит.

— Ну слава богу, — говорит Шарлотта тридцать минут спустя. — Аннабель — умница. Сейчас вернусь.

Все кончено, и начинается суета: персонал будто из воздуха появляется, выстраивает людей в очереди, убирает складные стулья и освобождает пространство. Каким-то образом издательские уже успели добраться до шампанского и сбились в кучку — смеются, переговариваются, с отчетливым облегчением. Я стою в стороне, пытаясь одновременно выглядеть незаметно и непринужденно, что сложнее, чем кажется.

— Вот мы и здесь. — Шарлотта возвращается с двумя бокалами шампанского, протягивает один мне и легко чокается. — Маленький тост, Эди, за твои самые первые напечатанные слова. И не последние.

Я делаю глоток — пузырьки лопаются на языке, сухой,