Проповедник - Мила-Ха

Мэрисса

Смеркается. Заточенная в этом старом сарае, на краю лесной поляны, я начинаю терять терпение. Эти месяцы одиночества гложут меня и подпитывают ярость. Ярость на него, но и на саму себя. Я жажду, я хочу мести. Это безумие. Даже потенциально опасно, но сама эта перспектива невероятно меня возбуждает. Веки на мгновение смыкаются. В голове звучат зловещие слова:

— Ты принадлежишь мне вовеки, Иезавель¹. Никогда не забывай этого.

Меня бьёт дрожь. Его власть лишила меня собственного «я», моих убеждений. Дьявол распахнул передо мной свои двери, я отдала ему тело и душу, чтобы в итоге оказаться здесь, на пороге ада, в этой тюрьме без решёток, с опустошённой жизнью. Я вся дрожу от ненависти. Кулаки сжимаются. У меня будет свой реванш. Он не сможет от меня ускользнуть.

Я притворно с трудом поднимаюсь со стула и, вздохнув, отношу остатки ужина к раковине.

Всё просчитано. Я показываю ему то, во что хочу заставить его поверить.

Затем наполняю старый чайник, ставлю его на огонь и машинально устраиваюсь в ветхом кресле у окна, рассеянно наблюдая за происходящим снаружи.

Со всех сторон раздаются шорохи. Ласковое дыхание ветра, от которого встают дыбом волоски на коже. Стоны леса. Ужасающая игра лунного света на воде. Густой туман. Всё это пробуждает в тебе паранойю.

Нет, я в этом уверена. Я убеждена, что он придёт. Может, он уже здесь?

У Фентона дьявольский ум. Сущность в чистом виде. Один из самых непредсказуемых людей, каких мне доводилось встречать. За его ослепительной внешностью скрывается глубоко, на уровне инстинктов, аморальный человек. Этот извращённый нарцисс-манипулятор не откажется от игры так просто. В той больной игре, которую он затеял, остался ещё один рубеж, который нужно преодолеть: гнев. Мой гнев бродит, перегоняется в моих жилах и питает мою ненависть. Так что давайте сразу всё проясним: не ждите классической истории с освобождением, перерождением или прощением — себя или других.

Нет! Мне плевать на прощение.

В ожидании финальной точки я скольжу рукой по округлившемуся животу, и на губах проступает лёгкая, расчётливая усмешка.

Сцена подготовлена идеально.

«Гордыня предшествует погибели, и высокомерие — падению».

(Древнее изречение Соломона)

Фентон

Пондер, за десять месяцев до этого...

В моей общине выбор играет решающую роль. Чем строже отбор, тем больше у вида шансов сохраниться. Порой, несмотря ни на что, приходится идти на жертвы. Мои последователи знают это. Они почитают меня, буквально боготворят.

Я — бог.

Они доверяют мне и вкладывают свои жизни в мои руки, даруя мне чувство всемогущества. Я распоряжаюсь ими, как мне заблагорассудится, ожидая момента, когда я схвачу их, чтобы предаться своим бредням и фантазиям. Это, скажем так... своего рода хобби. Обычно это восхищает меня, но признаюсь, последние месяцы навевают скуку. Мне требуется обновление.

Последние несколько недель у меня новая цель. Её слава пробудила моё любопытство. После этого, вопреки своей воле, я выслеживал её, подглядывал за ней. Брюнетка, лет тридцати. Острый ум в союзе с красотой. Восхитительная смесь, которую я нахожу неотразимой.

Грех в чистом виде.

Мой план отточен до совершенства. В точности, как я задумал. Теперь мне нужно убедиться, что моя первая пешка готова к тому, чтобы её выставить.

Когда она приходит в себя после состояния, следующего за соитием, я беру её лицо в ладони и томно спрашиваю:

— Ты веришь в меня, Сюзи?

— Да, Фентон... Но мне страшно, — дрожит она.

Я смеюсь про себя.

Бедняжка.

По правде говоря, мне её ничуть не жаль. Она всего лишь средство для достижения моей цели. Но даже если мне наплевать на неё, я должен придать ей то значение, которого она ищет. Это часть процесса.

— Чего же ты боишься? — допытываюсь я с фальшивым участием в голосе.

— Что растеряюсь перед агентами. Что не смогу солгать им, — всхлипывает она, закрывая лицо ладонями и качая головой.

Покорная маленькая тряпичная куколка.

Девушки, которых я собираю, приходят ко мне сломленными, дрожащими, иногда под кайфом, иногда полностью уничтоженными. Я для них — отец, брат, друг, а то и больше. Возможно, им кажется, что если они раскроют передо мной свои слабости, я пожалею их и из жалости исцелю от всех их бед.

Чушь.

Я манипулирую их стыдом, а они подносят мне своё тело на блюдечке. Большинство людей наслаждаются исповедями, смакуя, как им выставляют напоказ невыразимые тайны, но эти признания в основном только питали моё отвращение к тем, кто подтверждает свою безвкусицу своими жалкими историями. Забавно, впрочем, заметить, что все эти истории, сколь бы разнообразными они ни были, похожи до такой степени, что все — я говорю все — сводятся к одной единственной вещи: глубокому, тотальному самоотвращению. По милости Божьей, внушаемые, они — настоящие идиоты. Как Сюзи. Именно поэтому я выбрал её для этой миссии.

Жалкая и легко управляемая Сюзан.

Бывшая проститутка-наркоманка, она — одна из самых преданных моих последовательниц. Я подобрал её на улице четыре года назад. Сломленную психологически и физически. Было несложно сплести нити моей тёмной умственной схемы с ней. Мне достаточно было притвориться сострадательным, понимающим и любящим. Это срабатывает безотказно, как и сейчас. Моя ладонь ложится на макушку её головы и ласково гладит её.

— Тссс... — утешаю я её. — Это не то, чего я хочу. Наоборот, говори им правду. Приведи её к нам.

Приведи её ко мне. Я хочу её. Я уже представляю, как она кричит, бьётся, умоляет. Благодарная за наслаждение, которое она испытает, чтобы в итоге мне решать — желаю ли я её уничтожить или прикончить.

— Почему именно она?

Я ликую, уловив нотку ревности. Крупный козырь. «Разделяй и властвуй» — один из моих главных принципов. Между нами говоря, ей не нужно знать мои истинные мотивы. Оставлять место для сомнения — лучший способ достичь моих целей. Поэтому, с каменным лицом, я принимаю суровый и серьёзный тон и возлагаю на неё большую ответственность, разыгрывая карту подозрения, чтобы вызвать в ней чувство вины.

— Последний суд близок. Она необходима для нашего поиска. «Ты» же — ключевая фигура. Это важная миссия, ты — единственная, моя Сюзи, кто способен выполнить её. Неужели я ошибся в тебе? — испытываю я её.

— Нет! Нет! Я та, что