Сорок третий 2
Глава 1
Ардор проходил зачётный марш не самым быстрым, не самым медленным ‑ так, уверенно держа себя где‑то в верхней десятке. Не рвался в лидеры, но и не позволял себе выпадать из плотной «стаи» лучших. Для ориентира он выбрал широкую спину другого старшины ‑ Зендо Тарса, и держался за ним, как за ходячим ориентиром.
Зендо, по собственным словам, вообще попал в училище помимо своей воли. Ему вполне комфортно служилось заместителем командира взвода техобслуживания, а по факту ‑ и командиром, потому что найти офицера на эту должность никак не удавалось. Он заведовал ещё и парой складов, отлично зная, где у полка что числится, что реально есть, а что есть но «только для своих». В результате его оклад выходил даже повыше, чем у низовых офицеров: редкий случай, когда жизнь сама признала ценность человека, не спрашивая у Табеля о рангах.
Но у системы имелись свои сроки. Он выслужил предельный срок пребывания в должности. И теперь перед ним стоял не особо богатый выбор. Либо уходить «чистым» техническим работником, сдав командование людьми и превратившись в вечного завсклада с окладом но без доплат за командование, либо поступать на учёбу. Перспектива первого варианта Зендо откровенно раздражала, поэтому он, скрепя сердце и отчётливо матерясь про себя, подал документы в училище, собираясь получить пару крестиков на погоны и спокойно служить в лейтенантах до упора, то есть до пенсии, не претендуя ни на какие высокие штабы.
Зендо вообще понравился Ардору. Спокойный, могучий, словно скала, ровный в общении, и без малейшего выпендрёжа. Мужчина, в котором словосочетание «надёжный тыл» переставало быть метафорой. Именно такие, как он, в случае большой войны будут в километре от передовой творить свои тихие чудеса. Восстанавливать и чинить технику. Делать так, чтобы горелое, разорванное и смятое железо снова ехало, стреляло и спасало хрупкие человеческие тела.
«Если кто и заслуживает звёзд на погонах, ‑ подумал Ардор, ‑ так это такие, как он». Поэтому внутренне решил, что при случае поможет Зендо протащить себя через все круги училищного ада и получить офицерские погоны.
Себе же он наметил, как ему казалось, самую выигрышную стратегию: не высовываться. Плавать где‑то в числе первых, но не мозолить глаза экзаменаторам, очень не любивших людей, на фоне которых им самим начинало казаться, что они в молодости были ленивее.
Так и прошёл марш на десять километров. Шли редкой цепочкой, в полной выкладке, под внимательными взглядами инструкторов, которые словно считывали каждого: кто где начнёт дохнуть, кто где начнёт хитрить. Следом шла полоса препятствий ‑ классический набор радостей: стенки, рвы, сетки, траншеи с водой, где каждый второй с ненавистью думал о сапожнике, сделавшем эту обувь для жизни, а не для подобных развлечений.
Участок «Дом» работал определённой ловушкой для курсантов. Короткий, но неприятный комплекс помещений с условными «заложниками», трудными мишенями и препятствиями. Здесь требовалось не только прыгать и ползать, но и думать, что для некоторых кандидатов выглядело явным перегибом. Ардор, с его прежним опытом, прошёл «Дом» с почти обидной для местных инструкторов лёгкостью. Быстро, чётко, минимум лишних движений. Граната, очередь, вошёл, вышел. Никакой красоты ‑ одна сплошная математика, помноженная на богатый опыт.
На рубеже рукопашного боя он работал уже почти на автомате. Инструкторы, стараясь не экономить на зрелищности, и пошли на него парой, громко рыкали и делали впечатляющие замахи. Ардор предпочитал не поддерживать спектакль. Он клал их толчками и короткими ударами так быстро и так технично, что те, через пару секунд, уже вполне ясно всё поняли, подняли руки, признавая поражение, и, потирая ушибленные места, мигом перестали смотреть на него как на «очередного самоуверенного сержанта».
На огневом рубеже он отстрелялся без фейерверков, но результативно: три серии по десять ‑ все по десяткам, две ‑ по девяткам. Повторил результат Зендо, словно невзначай подтверждая, что ориентир выбран верно. Потом кинул пару ножей в мишень: оба клинка в центре, без драматических «единичек» по краям. На рубеже медпомощи аккуратно наложил повязку на манекен, изображавший тяжело раненого товарища, а по виду больше напоминая плохо набитый мешок с песком и палками внутри для правдоподобия.
Доклад комиссии ‑ короткий, по форме, без эмоций. Получив разрешение, он, как человек, наконец‑то дождавшийся своего законного хрючева, подхватил со стола большую поллитровую кружку с горячим солго, насыпал в тарелку приличную порцию густой армейской каши и отправился искать тень. Нашёл небольшой куст, устроился под ним, срубил всё, и, не чувствуя ни малейшей потребности «поддержать разговор», честно отключился до команды на построение.
Через час, когда последние претенденты ещё добегали дистанцию, его, мирно отдыхающего под кустом, нашёл посыльный. Очень вежливый, но настойчивый сукин сын, потащив прямо перед очи начальника училища.
‑ Гвардии старшина, вас вызывает полковник Нургос, ‑ сообщил он, глядя на Ардора с тем уважением, каким обычно смотрят на мину. Вроде бы чего там? Чека на месте… Но лучше не трогать.
Через пару минут Ардор уже стоял перед полковником Дарной Нургос ‑ статной высокой дамой, занимавшей пост начальника училища. Строгое красивое лицо северного типа, с прямым взглядом человека, слишком часто видевшего, как люди падают на третьем километре и лезут в окоп лицом вперёд.
Короткая стрижка светлых волос только подчёркивала эту воинственную красоту. На стройной фигуре полевая форма, сидела так, словно её не надевали, а в неё впаивали. На высокой груди ‑ внушительный прямоугольник орденских планок; по количеству и цвету их хватило бы на маленький парад, а по содержанию ‑ на две нормальные войны.
Если бы кто-то составил словарь «визуальных определений слова „воительница“», её портрет можно было бы ставить на первую страницу.
‑ Старшина Увир! ‑ окликнула она негромко, но так, что в этом голосе отчётливо лязгнул невидимый затвор.
Ардор автоматически выпрямился ещё до того, как мозг успел осознать слова. Рефлекс: если что-то звучит, словно команда, сначала встань, потом думай.
‑ Госпожа полковник, — он встал по стойке «смирно», будто перед ним не женщина, а сама идея военной службы в полевых сапогах.
Дарна Нургос смотрела на него так, как смотрят на подозрительно блестящую деталь в двигателе.
‑ Почему вы не показали своих настоящих возможностей? ‑ спросила она. Спокойно. Без крика. Но тон такой, что некоторые курсанты в стороне инстинктивно предпочли