Чай со смертью - Элиот Локсли

Дизайн обложки Екатерины Климовой.

© Элиот Локсли, текст

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com.

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

На полосатом коврике у порога пушистым клубком свернулся рыжий кот с роскошной белоснежной манишкой. Джейн обреченно вздохнула:

– И как ты опять сюда забрался?

Кот, как и свойственно этим независимым созданиям, высокомерно сощурил ярко-зеленые глаза, лениво поднялся, махнул хвостом и одним прыжком преодолел пространство лавки. Посидел с минуту на подоконнике, словно размышляя, стоит ли отправиться на прогулку. Погода к этому не располагала. И все же незваный гость проскользнул в приоткрытое окно и скрылся за пеленой дождя.

Джейн улыбнулась, захлопнула створку и смахнула капли с подоконника. Дождь отстукивал по старым стеклам чайной «У Агаты» усыпляющую мелодию. Для Джейн Баррет этот звук стал саундтреком новой жизни. Жизни, которая пахла не пылью городской библиотеки, где Джейн проработала десять лет, а терпким ароматом улуна, сладковатым дымком лапсанг сушонга и едва уловимым запахом старых книг, принадлежавших тетушке Агате. Последняя всю жизнь прожила на побережье, где держала чайную лавку, которую и оставила в наследство любимой племяннице. Мисс Баррет спокойно покинула большой шумный город, где к 38 годам ее личная жизнь так и не сложилась, и работа библиотекарем разочаровала. Поэтому Джейн с легкой душой вернулась в небольшой, но родной и уютный городок.

Новая владелица чайной задумчиво водила ладонью по прилавку из полированного дуба, чувствуя под пальцами мелкие царапины от монет и ощущая странную тревогу. Она витала в воздухе, смешиваясь с ароматами чаев. Может, так сказывалась на Джейн усталость после долгой дороги? Или ее пыталось предупредить шестое чувство, которое Агата в своих письмах называла «даром видеть суть вещей»?

Всего час назад, разбирая вещи в своей новой комнате, мисс Баррет нашла записку тетушки, вложенную в книгу о чайных церемониях. Почерк, обычно твердый и уверенный, был неровным, торопливым: «Джейн, дорогая, если ты читаешь это, значит, меня рядом нет. Береги лавку. И помни: в нашем городке самые смертоносные яды часто прячутся за очень тонкими приятными ароматами. Никому не доверяй. Особенно…», – на этом послание обрывалось, будто Агату кто-то отвлек или она сама испугалась собственных мыслей. Джейн тогда отмахнулась: ей показалось, стареющая женщина увлеклась детективными романами. Но сейчас, в полумраке зала, эти слова отзывались зловещим эхом.

Ее мучили вопросы. От чего на самом дела умерла тетушка Агата, чья кончина была столь стремительной и, по словам доктора, естественной? Почему ее адвокат, передав дела, избегал встречи? И почему антиквар Хауэлл, один из старейших завсегдатаев, на похоронах наблюдал за Джейн с холодным любопытством? Мысли развеялись с мелодичным звоном дверного колокольчика. В чайную вошел мистер Альфред Хауэлл. Этот господин был живой иллюстрацией к слову «антиквар»: прямой, сухой, со взглядом, оценивающим все – от фарфоровой чашки до вашей надежности. Под мышкой он зажимал пачку писем и сверток в коричневой бумаге, с которого капала дождевая вода.

– Мисс Барретт, – кивнул он и без лишних церемоний направился к своему привычному столику у окна. – Ваша тетушка заваривала для меня пуэр – настоящий, выдержанный, не то что эта современная муть.

В его тоне сквозила не просто ворчливость, а привычка командовать и унижать. Джейн заставила себя улыбнуться, почувствовав, как по спине пробежали мурашки.

– Я постараюсь не разочаровать, мистер Хауэлл, – улыбнулась Джейн.

Он был известен всем в округе, и своими язвительными замечаниями привносил в лавку шарм старины.

Пока вода в чайнике закипала, Альфред Хауэлл с почти детским нетерпением принялся вскрывать сверток. Из вороха бумаги и картонной коробки появился фолиант в потертом кожаном переплете. Джейн подошла с чашкой чая к столику и прочитала на обложке позолоченную поблекшую от времени надпись: «Сокровища британской картографии». Аккуратно поставив чашку на столик перед антикваром, девушка пошла к стойке.

В этот момент дверь снова распахнулась. На пороге появился Эдгар Блэквуд, а в небе, позади него, вспыхнула молния. Высокий, чуть сутулый коллекционер винила обычно двигался бесшумно, как тень. Но сейчас его появление было странно резким, демонстративным. Проходя мимо Хауэлла, он не просто споткнулся, а намеренно, с силой задел рукой угол стола.

Дальше все произошло стремительно. Чашка с горячим чаем опрокинулась, темная, почти черная, жидкость разлилась на свежую газету, письма и, что самое ужасное, на раскрытые страницы ценной книги.

– Неуклюжий болван! – вскакивая, закричал Хауэлл с мгновенно густо покрасневшим лицом. – Да ты знаешь, что это?! Руки прочь!

Он грубо оттолкнул растерянного Блэквуда и начал лихорадочно промокать страницы салфеткой, его пальцы дрожали от ярости. Джейн прибежала к ним с полотенцем, ее сердце бешено колотилось. Она смотрела не на книгу, а на Блэквуда. Ей показалось, что в его глазах всего на долю секунды мелькнуло не смущение, а нечто иное… удовлетворение?

– Все хорошо, мистер Хауэлл, ничего страшного… – Джейн попыталась успокоить антиквара, но сама не верила в свои слова. Воздух был чем-то заряжен, она чувствовала это кожей. Спустя минуту ярость в глазах старика сменилась на животный ужас. Он покачнулся, пальцами ухватился за горло.

– Воздуха… – прохрипел он, и его голос был полон недоумения и боли. – Не могу…

Он переменился в мгновение: взгляд остекленел, тело антиквара безжизненно рухнуло на пол, потянув за собой скатерть, и чашка упала с оглушительным грохотом.

Следующие десять минут были сюрреалистическим кошмаром: крики, суета, вой сирены скорой. Затем на пороге появился детектив Уолтер Марлоу, чье угрюмое лицо казалось высеченным из гранита. Пока медики констатировали смерть, а Марлоу задавал короткие, рубленые вопросы посетителям чайной, Джейн, все еще в шоке, машинально собирала осколки фарфора. Ее взгляд, острый, натренированный годами работы с каталогами, упал на коробку от книги, валявшуюся под столом. Она подняла ее. Бумага пропиталась влагой, но была не просто мокрой: в местах, куда попал чай, картон странно вздулся и покрылся сеткой мельчайших кристалликов, переливавшихся в свете лампы, как ядовитый иней.

Полиция, исходя из заключения медиков, решила, что смерть Хауэлла – это обычный сердечный приступ. Собственно, полицейские и добавили в заключение обоснование поставленного медиками диагноза: «Стресс, возраст, испуг». Уолтер Марлоу бросил на книгу равнодушный взгляд и отложил ее в сторону как вещественное доказательство по несущественному делу о порче имущества.

Джейн, сжимая в руке странную коробку, смотрела на желтую ленту, ограждавшую