Мылодрама, или Феникс, восставший из пены - Елена Амеличева

Стол выглядел идеально. Белоснежная накрахмаленная скатерть с вензелями, вышитыми золотом, лежала безупречно ровно, как замерзшее озеро в лунную ночь. На ней хвастался тонкой росписью фамильный сервиз, переживший три пожара, два нашествия орков и даже самое страшное — банкет в честь двухсотлетия свекрови. Тщательно начищенное столовое серебро завистливо меркло в сиянии хрусталя фужеров.

Я взяла один из рядом стоявших золотых кубков, подняла повыше, придирчиво оценивая блеск, и осталась довольна, разглядев собственное отражение: рыжие волосы, собранные в высокую прическу, точеные скулы и мое лучшее украшение — огромные зеленые глаза в обрамлении черных ресниц.

Отступила на шаг, любуясь своим творением, и чуть не наступила на кошку.

— Демон тебя подери, Бестия! — погрозила белоснежной красавице пальцем, но та благодушно прищурилась, зная, что я ее обожаю. — И даже не думай запрыгнуть на стол, поняла? Муфту из тебя пошью!

Снова оглядела стол. Все идеально. Можно садиться и праздновать годовщину свадьбы. Десять лет все же. Десять лет, как я стала женой Джардара де Рагдара — величественного, невыносимого, ослепительного мужчины, в жилах которого текла кровь огнедышащих предков, а в кошельке вечно звенело чужое золото. Его огненные глаза и рыжие кудри до широких плеч заворожили меня с самой первой встречи. Я тогда была совсем юной. И такой наивной.

— Прикажете охладить закуски, миледи Маттэя? — спросил слуга Лоренц, знавший моего супруга еще мальчишкой.

— Да, и напомните повару, что дичь должна быть с кровью. Иначе его светлость устроит сцену.

Лоренц почтительно поклонился и удалился на кухню, командовать поварихой. Бестия важно проследовала за ним, любоваться спектаклем. Ей нравилось наблюдать за тем, как ругаются эти двое. К тому же при этом можно было улучить момент и что-то незаметно стянуть со стола — спортивного интереса ради.

Я отошла к окну. Закат заливал сад малиновым светом. Вскоре на дорожке появится карета с фамильным гербом: золотой, грозно рычащий дракон с кошелем в лапах. Из нее выйдет мой дракограф. Высокий, статный, такой красивый.

Сердце застучало быстрее, сладко сжавшись. Глупость. В двадцать восемь лет уже пора бы научиться не ждать его, как влюбленная дурочка. Особенно зная, что вместо цветов он, скорее всего, притащит какую-нибудь дорогую безделушку, или… не приедет вовсе, задержавшись в таверне с картежниками. Туда рано или поздно отправится и подаренное сегодня украшение, ведь к безумному азарту супруга не прилагается удача.

Вздохнув, поправила волосы и дернула шнурок корсета, чтобы талия казалась тоньше. Драконы любят прекрасное. А я десять лет старалась быть безупречной женой — умной, изящной, не ревнивой. Хотя, демон его побери, если сегодня Джар опять явится благоухая женскими духами, воткну в него вилку для устриц!

— Миледи, миледи Маттэя! — в прихожей раздался топот, и в гостиную влетела молоденькая служанка. — Карета его светлости у ворот!

Я резко обернулась. Язычки пламени на массивных подсвечниках заметались. Хрустальные бокалы звякнули, словно предвкушая драму.

Ну вот. Начинается.

Свежий воздух ворвался в гостиную вместе с драконом, будто даже уходящая весна пришла поклониться его величеству — Джардару де Рагдару, моему величественному супругу.

Он вошел так, словно не переступал порог собственного дома, а захватывал вражескую крепость: широкий шаг, гордая осанка, плечи, способные заслонить весь свет от камина.

Длинный плащ, отороченный черным соболем, развевался за ним, как крылья. Под плащом виднелся бирюзовый камзол, расшитый серебряными нитями и подчеркивающий огненную медь его волос и золотистый отсвет в глазах. Эти глаза… они и сейчас, спустя семь лет, могли обжечь.

Магические искорки — и где он их только нахватал, хороводом кружились вокруг дракона — как совсем недавно, уверена, вокруг него увивались девицы какого-нибудь злачного заведения. И он ни одну не оставил без внимания — это тоже неизменно. Наверняка ведь явился домой прямиком из «Птичек на ветке» — той самой таверны, где только что прокутил половину нашего годового дохода, просадив его в карты и потратив остатки на улыбки продажных красоток.

— Маттэя, — он произнес мое имя так, будто делал одолжение, что вообще помнит его.

Словно вынул из кармана забытую монету и удивился, что она еще там.

Взгляд скользнул по столу — по сияющему серебру, по хрусталю, по тщательно подобранным напиткам. Брови резко поднялись, потом сдвинулись на переносице.

Он забыл.

Поняла это нутром, ощутив, как под ребрами застывает оскоролок льда, мешающий дышать. Знакомый горький ком подступил к горлу, но я проглотила его вместе с гордостью и улыбнулась:

— Добро пожаловать домой, мой дракон.

Лоренц поспешил подхватить плащ, небрежно сброшенный моим супругом, и Джардар, пользуясь моментом, нервно провел рукой по волосам, как всегда, падающим ему на лицо с вызывающей небрежностью.

— Вечно вы, женщины, цепляетесь за даты, будто это что-то значит! — рявкнул он, хотя я еще ничего не сказала об этом.

— Но это же не просто дата, — прошептала, чувствуя, как в груди застывает лед. — Сегодня десять лет со дня нашей свадьбы.

— Десять лет моей ошибки. Нечего праздновать.

Он произнес это вслух. Даже не глядя на меня, любуясь своим отражением в зеркале. Будто выдохнул эти слова прямиком мне в душу.

— Что? — голос дрогнул, но я не дала ему сломаться.

— Что слышала, — равнодушно бросил дракон и наконец повернулся ко мне.

В его глазах горело пламя — но не то, прежнее, пьянящее, от которого когда-то таяли все мои запреты. Это был холодный огонь. Это была злость. Глубокая, старая, прогорклая.

— Десять лет, а ты так и не подарила мне наследника, — прошипел он — будто хлестнув по лицу.

— Я здорова — все лекари подтвердили. Тебе это прекрасно известно.

— Ты поставила мой род на грань вымирания! — голос прогремел, как удар грома. — Кем меня запомнят? Графом, который не смог родить сына⁈

Я сжала кулаки, чтобы утихомирить боль.

— У тебя, наверное, целый выводок бастардов по всему графству, — бросила в ответ. — Разве это не наследники?

Огненные глаза вспыхнули еще ярче.

— Но их нельзя назвать официальными! — рыкнул, и в голосе впервые прозвучало что-то, кроме ярости. Отчаяние? Боль?

Ах вот оно что. Это не просто гнев. Это страх. Страх стать последним в роду, виновником того, что кровь де Рагдаров исчезнет.

Но прежде, чем я успела обдумать это, он ударил снова, и теперь его слова резали, как раскаленный кинжал:

— И