Штефан Лука, Мирча Сынтимбряну, Петре Лускалов, Джика Ютеш
Озорные хлопоты
Штефан Лука. Летние яблоки
Это известно каждому ребенку…
Первыми созревают черешни. После них начинают желтеть ранние яблоки, летние, а вернее, — весенние. Разве когда-нибудь случалось, чтобы яблоня сохранила до конца и сама стряхнула созревшие плоды? Мальчишки приходят ей на помощь и помогают сбросить тяжелую ношу еще до середины июня. Ведь нельзя же равнодушно смотреть, как мучается дерево, как сгибаются его ветки под тяжестью сочных, сладких, золотистых яблок.
Так думает и Ми́рча. Глубокая жалость овладевает его сердцем, и он чувствует, что не в силах больше терпеть, что не может он сидеть сложа руки, когда яблоня, которая растет в саду за лесопилкой в Лунке, начинает низко пригибаться к земле, будто древний старик. Когда мальчик проходит мимо забора, заросшего доверху лебедой и крапивой, ему просто больно смотреть, как бессовестно увеличиваются яблоки, терзая бедное дерево. И жалость его возрастает с каждым днем…
Но все-таки в сад лесопилки Мирча не заходит, хотя забор и крапива не представляют для него серьезной преграды. В трусости его тоже не обвинишь. И если маме порой случается его похвалить, то уж, во всяком случае, не за благоразумие и осторожность. Вспомним только, как Мирча чуть было не погиб, когда влез на бревенчатый плот и поплыл вниз по течению Му́реша, так что ночью все рабочие лесопилки разыскивали его с фонарями. А в другой раз он побился об заклад, что залезет в железнодорожный туннель, когда по нему будет мчаться скорый поезд. Мирча выиграл пари, и никто не узнал, какого он натерпелся страху.
Но вот в сад на лесопилке у него пока не хватает духу забраться. Мирча то и дело вертится перед забором и с глубокой жалостью смотрит на тонкие, поникшие под тяжестью плодов ветви. А облегчить страдания яблони он не может. Смотрит и смотрит, лениво потирая левую ногу правой пяткой, и медленно уходит, поправляя на ходу лямку, переброшенную через правое плечо. В конце улицы он засовывает в рот два пальца и пронзительно свистит, давая понять, что и его терпению есть предел.
На следующий день Мирча снова возвращается на то же место. Но перемахнуть через забор не решается.
«Когда же этот жадюга уедет наконец в отпуск! — возмущается он про себя, и его охватывает глубокая тоска. — Хоть бы уж убрался! Ведь в прошлые годы уезжал как раз в это время!»
Этой весной все по-иному. Раньше, бывало, приедет за хозяином машина, раздастся хлопанье широко распахнутых дверей, и на пороге появляется господин Гимбавя́ну, за которым следует мопс. Хозяин отдает слугам последние распоряжения:
— Присматривайте хорошенько за домом! Ежедневно поливайте цветы, а когда наступит жара, не забудьте выставить на веранду кадку с лимонным деревом.
Потом раздавался скрип шагов по аллее, посыпанной мелким гравием и песком, дверцы красного автомобиля с синим кожаным сиденьем захлопывались, водитель запускал мотор, и сад оставался один-одинешенек…
Вы, наверно, уже догадались, что в саду, который раскинулся за лесопилкой, были не только плодовые деревья, но и хозяйский особняк, где проживал господин Гимбавяну, и у этого господина Гимбавяну был уродливый мопс. Не мешает добавить еще одну подробность: бедная глупенькая яблонька лезла своими ветвями прямо в окна особняка. Насколько Мирче известно, взобравшись на яблоню, можно подробно разглядеть кабинет господина Гимбавяну. Там стоит ореховый письменный стол, а на нем… чего только на нем нет! Книги, бумаги, хрустальная чернильница, статуэтки, длинный белый нож из слоновой кости и огромная квадратная пепельница; в кабинете стоят стулья с низкими изогнутыми спинками и двумя ножками из металлических гнутых трубок — кажется, будто их наказали и поставили на колени. Вдоль стен тянутся полки, в углу возвышается зеленоватый сейф, а прямо против окна, над дверью, красуются ветвистые оленьи рога. Это все можно разглядеть снаружи. Ну, а через порог кабинета босые, пыльные ноги Мирчи, конечно, никогда не переступали. Да он и не горевал об этом.
Господина Гимбавяну Мирча всячески избегал, он и сам толком не понимал почему. У господина Гимбавяну был сын одних лет с Мирчей. Но Мирча видел его очень редко, потому что тот учился в городе Клу́же и со здешними детьми не играл.
Господин Гимбавяну — директор лесопилки, а Не́лу — его сын. Попробуй только побороться с ним или окунуть его как следует в воду. Даже думать об этом не стоит!
Хорошо еще, что каждый год в начале июня папаша и сынок, прихватив мопса и два набитых чемодана, убирались из городка на два месяца.
Вот тогда-то можно было потолковать по душам с замученной яблоней!
Этим летом Мирча напрасно надеялся услышать знакомый гудок автомобиля, напрасно таращил глаза из-за забора, стараясь уловить хоть какое-нибудь движение, хоть малейший признак того, что хозяева собираются уезжать.
Наоборот, с начала июня в особняке директора стало особенно оживленно. А тут еще Нелу прикатил из Клужа и вздумал играть с мопсом как раз под яблоней…
Но вот однажды утром, возвращаясь с хлебом из пекарни, Мирча не поверил своим глазам — хозяева все-таки уезжали… К тому же, против обыкновения, они собрались в дорогу ни свет ни заря. Подумать только: он, Мирча, сегодня чуть было не послал вместо себя в пекарню сестренку Лену́цу! Но мама так просила его сбегать за хлебом! Что было бы, если бы он не пошел?..
Вдруг Мирча услышал, как Ги́мба (так ребята прозвали господина Гимбавяну) крикнул сыну:
— Быстрее, быстрее! Усади Не́ро спереди, а ты, Вирджи́л, (так звали шофера) подстели ему попону.
В правой руке директор держал желтый портфель, перехваченный широким ремнем. Машина, коротко загудев, исчезла за углом, оставив за собой струйку голубоватого дыма…
«Приду вечером», — решил Мирча и помчался во весь дух к рабочему поселку, соперничая в скорости с автомобилем. К своему великому удивлению, он застал дома отца.
— Наконец-то ты явился, негодник! — налетела на Мирчу мама, втайне обрадованная, что он все-таки возвратился.
— Ладно, оставь его! — вмешался отец. — Лучше собери мне что-нибудь поесть, а то опоздаю на поезд.
— А когда вернешься? — спросила мама.
— Сам не знаю. Мы едем втроем.
— Слушай, Гаври́л, что это происходит?
— Кто его знает? Поживем — увидим.
* * *
Ну и длинный был этот день! Мирче казалось, что время