Клавдия Лукашевич
Малороссийские сказки
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Клавдия Владимировна Лукашевич (1859–1931)
Полпетушок
У одного крестьянина жила-была курочка. Жилось ей привольно и хорошо: корму всегда было вдоволь, нашест чистый и хозяйка ласковая. Курочка гуляла по широкому двору со своими малыми детками-цыплятками. Она тихо кудахтала, учила детей уму-разуму: где зернышко найти, где червячка склевать и где беды избежать. Цыплята слушались мать и за ней следом ходили. Были они все красивые, здоровые, и только один цыпленок родился калекой. Вывелся он из крохотного яичка, с одним глазом, с одним крылом и одной ножкой, будто кто отнял у него половину тела. Все куры, петухи и даже люди смеялись над ним, считали его уродцем и прозвали «Полпетушок». Только мать находила его и умным, и красивым, только каким-то «неудалым», и любила его больше других цыплят. Так уж всегда бывает у матерей.
Этот цыпленок-калека подрос и решил, что он лучше всех. И начал он важничать и гордиться, как и его отец – старый петух. А отец его был самый красивый, статный, голосистый петух: хоть сто верст исходи вокруг, другого такого не сыщешь.
Полпетушок бежит, прихрамывая, одним глазом косит, крылом трепещет, взлетит на забор, гордо вытянет шею и важно-преважно закричит: «Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку!» Так закричит, точно немазаная телега проедет.
Все куры заметили, как важничал Полпетушок, и стали над ним смеяться.
Полпетушок думал: «Пускай смеются. Это они все из зависти, что я лучше их».
А когда цыплята дразнили его и ему разные прозвища давали, он говорил:
– Я и смотреть-то на вас, глупых, не хочу!
Вот раз и говорит Полпетушок своей матери:
– Слушай, мама! Мне надоело жить на селе с курами, я надумал до царя дойти: хочу царя и царицу видеть.
Бедная мать-курица как держала в клюве червяка, так тут же его и выпустила и закудахтала с перепугу не своим голосом:
– Кудах-тах-тах! Ах, кудах-тах-тах! Ах, что это ты выдумал, дитя мое?! Кто набил тебе голову такими глупостями? Зачем и куда пойдешь ты?! Посмотри на твоего отца: он никогда не выходил из своего села, а ведь лучшего петуха и в целом свете нет. Лучше, чем у нас на дворе, тебе и у царя не будет. Посмотри, сколько кругом навозных куч. Каким вкусным зерном нас кормят. Какой чистый, уютный у нас нашест… И семья у нас, слава богу, немаленькая. И все-то тебя так любят.
– И слушать ничего не хочу. И знать никого не хочу! Мои братья и сестры – глупая деревенская темнота… – грубо ответил матери упрямый Полпетушок.
– Мое голубятко, – уговаривала его мать, как только могла нежнее, – разве ты не смотрелся на себя в воду и не видел, что у тебя одного глазочка и одной ножки нет. Над тобой смеяться станут.
Но Полпетушок только гордо поднял свой красный гребешок и задорно отвечал:
– А может быть, я найду такого доктора, который мне приставит все, чего мне не хватает. Как ты меня ни уговаривай, я все равно уйду!
Видит бедная курица, что с таким упрямцем ничего не поделаешь, горько заплакала да и говорит:
– Хоть послушайся, дитятко, моего доброго совета: когда пойдешь странствовать, то берегись тех людей, которых зовут поварами, да и кухаркам на глаза не попадайся. Это наши злые враги. Ты и пискнуть не успеешь, как они тебе горло перережут. Ну а теперь, сынок, иди себе, если не хочешь жить с нами, только попроси отца, пусть благословит тебя на дорогу.
Полпетушок подскочил к почтенному петуху, поклонился ему низко и поцеловал его коготь. Почтенный отец-петух рад был, что сын уходит, – он не очень-то любил сына за гордый и спесивый нрав. А мать так плакала, что даже смотреть на сына не могла: то и дело сухими листиками глаза утирала.
Полпетушок замахал одним крылышком, три раза прокричал в знак своего отхода и тронулся в путь.
Шел он, шел и пришел к ручейку. Дело было летом, и ручеек совсем пересох, дети на нем плотину из песка устроили. Увидел ручеек прохожего и зажурчал такие речи:
– Эй, братику, ты видишь, как я обессилел, насилу двигаюсь. Нет у меня сил даже детскую плотину прорвать, чтобы она моей воды не задерживала, а в сторону повернуть – об этом и думать нечего! Помоги, любый, в моем горе: разгреби коготками детскую плотину. За это ты будешь пить мою воду, когда и сколько хочешь. А когда пойдут дожди да прибавят мне силы, тогда я тебе, может быть, большую услугу окажу.
А Полпетушок рассердился и закричал ручейку:
– Не хочу я разгребать! Что я тебе за работник достался! Разве пристало мне, такому важному, служить ничтожному, мутному ручью!
– Ладно, ладно… Вспомнишь же ты меня когда-нибудь, – прожурчал тихо ручеек.
– Прежде чем запугивать, дождись-ка дождя, – насмешливо отвечал Полпетушок. – Куда какой ты сильный на словах, а завтра, может быть, и совсем высохнешь, и по твоему дну будут воробьи прыгать.
И пошел Полпетушок дальше. Видит он – на дороге лежит ветер и еле-еле дышит. Он окликнул странника:
– Дорогой мой Полпетушок, век прожить – не поле перейти. Мало ли что может случиться. Нужно помогать друг другу. Подойди ко мне поближе и посмотри. Видишь, что со мною полуденный зной сделал! А бывало, я и леса ломал, и крыши срывал – никто против меня устоять не мог. Не лежал бы я теперь на дороге, да я от аромата цветов опьянел, да жаркий день доконал меня и уложил посреди дороги. Если б ты меня только чуть-чуть от земли своими когтями подбросил да крылом подмахнул, то я поднялся бы вверх и полетел бы в родную сторонку. Там хорошо, там моя матушка-буря с моими сестрами-метелями из сил выбиваются – собирают золотые кучки, что я разбил, показывая свою удаль молодецкую. Там только я отдохну и снова наберусь прежних сил.
– А ты забыл, сударь мой, – отвечал Полпетушок ветру, – как ты, бывало, издевался надо мной?! Помнишь, как хвост мой путал, будто индюку, перья раздувал – людям на смех, а мне на досаду? Всякому свое время. Теперь и