Так что ответ на вопрос, зачем арестовали Валленберга, знал лишь гот, кто отдавал этот приказ. Нам известно, что приказ был подписан Булганиным, но теперь уже нет никаких сомнений, что он был лишь канцелярским исполнителем, но никак не инициатором этой изуверской акции.
И все же точка в этом запутанном деле поставлена. Это сделала Главная военная прокуратура, которая Рауля Валленберга полностью реабилитировала и признала жертвой политических репрессий. Это все, что могли сделать россияне для родственников Рауля, для его страны и для него самого, вернее, для его души, которая, хочется надеяться, оценит наши хлопоты.
КРОВАВЫЕ БУДНИ УКРАИНСКОГО МОИСЕЯ
Начать придется издалека... Некоторое время назад мне довелось участвовать в поисках документов, проливающих свет на обстоятельства гибели легендарного советского разведчика Николая Кузнецова. Тогда нам удалось установить, что в феврале 1944 года Кузнецов, он же обер-лейгенант Пауль Зиберг, а также Колонист, Грачев и Пух, совершив ряд терактов, в сопровождении Яна Каминского и Ивана Белова ушел из Львова (немцы называли его Лемберг).
Несколько дней разведчики бродили по лесам, надеясь найти партизан. И они их нашли! Но вскоре выяснилось, что это не партизаны, а переодетые в красноармейскую форму бандеровцы. Погибли разведчики в бою или были схвачены и расстреляны, установить достоверно так и не удалось, но то, что они погибли, не вызывает сомнений: сохранились донесения бандеровских командиров руководству СС в Лемберге, обнаружены документы на имя Пауля Зиберта и, самое главное, его отчет о проделанной работе в тылу врага.
Но меня интересовали не только обстоятельства гибели Николая Кузнецова, очень хотелось узнать хоть что-нибудь о нем как о человеке, не как о Зиберте, а как о Грачеве — именно под такой фамилией знали его в партизанском отряде Дмитрия Медведева. Так я познакомился с Марией Семеновной Ких, которая была личной радисткой Грачева. В эфире она работала под позывным «Мае» и хорошо знала, что если в отряде появился Коля Грачев, в которого были тайно влюблены все девушки отряда, значит, предстоит срочная и чрезвычайно важная работа.
Во время неоднократных встреч с Марией Семеновной Ких я так много узнал о Николае Кузнецове, что, надеюсь, когда-нибудь поведаю об этом читателям. Но об одной из этих бесед расскажу сейчас, тем более, что на Украине эта тема стала одной из самых животрепещущих. Когда речь зашла о том, что Николай Кузнецов погиб от руки бандеровцев, Мария Семеновна вдруг побледнела, а шрам на ее щеке стал багрово-красным.
— Ох, и хлебнули же мы от этих гадов! — стукнула она кулаком по столу. — Знаете, сколько ни в чем не повинных людей погибло от рук этих вурдалаков? Более тридцати тысяч! В том числе женщины, старики, дети, учителя, врачи и даже священники. Я-то их хорошо знаю, — поджав губы, продолжала она, — за мной они охотились не один год. Но не на ту напали, жила у них тонка, да и мозгов маловато. А у меня ни с чем не сравнимый партизанский опыт, да и верный ТТ всегда был под рукой.
— Но как же так? — не скрывая недоумения, спросил я. — Против них воевали немцы — и не победили, потом — целые дивизии Советской Армии, а бандеровцы держались вплоть до 1954 года. А потери среди наших военнослужащих! Только по официальным данным, от рук бандеровских боевиков погибло 25 тысяч солдат и офицеров, две с половиной тысячи партийных работников и несколько сотен депутатов местных Советов. Чтобы нанести такой урон, надо обладать немалой силой, тем более действуя в условиях подполья.
— Сила у них, конечно, была, — начала она перебирать какие-то фотографии, — да и поддержка немалой части местного населения тоже была — без этого партизанские действия невозможны. А вот что касается боевых действий против немцев, то это не что иное, как пропагандистский миф. Неужели вы думаете, что фашисты финансировали бы и вооружали отряды Украинской повстанческой армии, которые открыли в их тылу своеобразный второй фронт?! Нет, немцы врагами бандеровцев не были, их врагами были москали. Впрочем, не только были, — вздохнула она, — москали, то есть русские, являются врагами и сейчас. Вы же видите, что творится в городах и селах Западной Украины: памятники жертвам сносятся, а палачам ставятся, — отшвырнула она какие-то снимки.
— Можно мне посмотреть? — попросил я. — С кем это вы?
— Вы не поверите, но с отъявленными палачами, с теми, у кого руки по локоть в крови.
— С бандеровцами, что ли?
— С ними, — погладила она несколько побледневший шрам. — Это те боевики, которые за свои злодеяния когда-то получили по 20—25 лет лагерей, отработали эти сроки в шахтах или на лесоповале и вернулись домой. Теперь они не только добропорядочные граждане, но и жертвы большевистского режима, а стало быть, герои. Живем-то в одном городе, так что время от времени встречаемся — тут уж никуда не денешься.
— Мария Семеновна, — загорелся я неожиданно возникшей мыслью,—а нельзя ли мне с этими благообразными старичками познакомиться и получить информацию, так сказать, из первых рук? А то все их ругают, проклинают, хотя толком никто не знает, за что они воевали, а потом, как принято говорить в таких случаях, мотали сроки в лагерях и тюрьмах.
— А не боитесь? — усмехнулась моя собеседница. — Они ведь только на вид старички...
— А фамилия на что? — подыграл я ей. — Она ведь у меня украинская, да и язык я, хоть с пятого на десятое, но знаю.
— Серьезный аргумент, — удовлетворенно кивнула она. — Я подам вас как украинского хлопца, вынужденного жить среди москалей. Не возражаете?
— Что ж тут возражать, если это истинная правда. Только не говорите, что мой дед бежал с Украины во время всем известного голодомора, а то в большевистские жертвы запишут и его.
— Добре, — протянула она руку. — Ручаться, что с вами захотят говорить, не могу, но попробовать попробую. А пока сходите в дом Ярослава Галана, он был моим другом и жил неподалеку. Убили его, кстати, соратники тех самых старичков, с которыми вы хотите познакомиться. Извините, но я к Галану ходить перестала: сердце уже не то, боюсь, что не выдержу, ведь на мне, вернее, на моем имени, его кровь.
— Как так? — не понял я.
— Идите, — смахнула она слезу, — поймете, когда увидите все сами.
Об известном украинском публицисте и драматурге Ярославе Галане теперь мало кто имеет представление, а ведь в послевоенные годы его имя не знал разве что тот, кто не умел читать. Его книги печатались многотысячными тиражами, его пьесы шли чуть ли всех театрах, его репортажами с Нюрнбергского процесса зачитывалась не только Украина, но и весь Советский Союз. Даже отъявленные националисты относились к Галану с уважением: как-никак, а писал он по-украински, и одно это ставило его в один ряд с теми, кто считал своими угнетателями москалей.
Но был у Галана один грех, который простить ему не могли ни идейный вдохновитель бандеровщины митрополит Шептицкий, ни вооруженные до зубов многочисленные сынки священников, которые составляли костяк слонявшихся по лесам бандформирований: Ярослав Галан терпеть не мог попов. Пока он высмеивал их в своих фельетонах, боевики в рясах лишь снисходительно журили своего знаменитого земляка, но когда он опубликовал памфлет «Плюю на папу», в котором Пий XII предстал преступником, мошенником и лиходеем, судьба Галана была предрешена — его приговорили к смертной казни.
Убили Галана 24 октября 1949 года. Под видом студентов, нуждающихся в помощи депутата, к нему пришли два молодых бандеровца: бывший семинарист Илларий Лукашевич (в бандитском подполье он имел кличку Славко) и Михаил Стахура, он же Стефко. Пока Лукашевич, отвлекая внимание Ярослава, затеял разговор о неприятностях в институте, Стахура подошел сзади, выхватил гуцульский топор и с размаху рубанул Галана по голове. Первый же удар был смертельным, но опьяневшие от крови убийцы остановиться уже не могли: они рубили Галана, когда тот сидел, рубили, когда он упал, рубили даже тогда, когда Галан перестал шевелиться: всего они нанесли одиннадцать чудовищных ударов.
Некоторое время убийцы отсиживались во всевозможных схронах, но их все же нашли, арестовали и судили. По приговору военного трибунала Лукашевича расстреляли, а Стахуру повесили.
Как ни странно, но в кабинете Галана за эти годы ничего не изменилось, даже законченная в тот роковой день статья под названием «Величие освобожденного человека» лежит на письменном столе.
«Кто-то назвал крупнейший западно-украинский город городом каменных, задумчивых львов, — начал я читать. — Эти львы стоят на страже перед входом в здание горсовета, они охраняют чистоту старых львовских колодцев, они смотрят на нас с гербов самого города».
А потом... потом я все понял, и мне стало ясно, почему Мария Ких не может ходить в дом Ярослава Галана: на последней странице я увидел ее имя, забрызганное кровью. Кровью Галана! Но буквы сквозь засохшую корку крови разобрать можно. Вот что там написано: