Что касается сырья, то его предостаточно в оккупированных странах. Напрасны надежды и на революцию: немецкий народ слепо и безгранично верит фюреру. Поэтому самым разумным было бы заключение мира между Англией и Германией.
Когда же Кирпатрик поинтересовался планами Гитлера в отношении Советского Союза, то Гесс ответил:
— Германия имеет определенные требования к России, которые должны быть удовлетворены либо путем переговоров, либо в результате войны. Но слухи, будто Гитлер готовит в близком будущем нападение на Россию, не имеют никакого основания.
Сопоставив даты, не составляет никакого труда уличить Гесса во лжи, а может быть, и не во лжи, а в преднамеренной дезинформации. Ведь окончательную дату нападения на Советский Союз — 22 июня 1941 года — Гитлер утвердил еще 30 апреля, и Гесс не мог об этом не знать.
Во второй беседе, состоявшейся на следующий день, Гесс вел себя еще более вызывающе. Он заявил, что в случае несогласия Англии на мир Гитлер организует такую плотную блокаду острова, что население будет обречено на голодную смерть. А когда заговорили об Америке, Гесс заметил, что немцы учитывают возможность американского вмешательства, но нисколько его не боятся.
— Так как в современной войне практически все решает авиация, — сказал Гесс, — то германская разведка постаралась как можно больше разузнать об американской авиационной промышленности и о качестве ее самолетов. Не будет преувеличением сказать, что Германия об этом знает все! Выводы из этого следуют неутешительные, причем как для англичан, так и для американцев: заводы рейха без особых усилий могут превзойти производство самолетов в Англии и Америке вместе взятых. И вообще, относительно Америки Германия никаких намерений не имеет. Немецкие интересы — в Европе! — с нажимом закончил Гесс.
Заявления Гесса и его поведение были настолько неординарны, что англичане решили подвергнуть «нациста номер три» медицинской экспертизе на предмет выяснения психического здоровья. Гесс с усмешкой согласился на это обследование—и, конечно же, эксперты установили, что он абсолютно нормален, дееспособен и полностью отвечает за свои слова и поступки.
После этого к беседам подключили члена кабинета лорд-канцлера Саймона. В целях соблюдения тайны и он, и Кирпатрик явились к Гессу под видом врачей-психиатров, доктора Гатри и доктора Макензи. Но Гесс настоял на том, чтобы ему сообщили подлинные имена визитеров.
Стенограмма этой беседы сохранилась, но она так внушительна по объему, что имеет смысл затронуть лишь основные моменты разговора. Прежде всего, Гесс рассказал о том, как у него род илась мысль предпринять полет через Ла-Манш.
— Эта мысль родилась у меня, — начал он, — когда я сопровождал фюрера во время Французской кампании в июне прошлого года. Гитлер тогда сказал, что война, вероятно, может привести к соглашению с Англией, а поэтому, одержав победу во Франции, не следует предъявлять суровых требований к стране, с которой желательно прийти к перемирию. Эти слова фюрера запали мне в душу! С каждым новым периодом войны у меня крепло желание лично выступить в качестве посредника между Гитлером и теми английскими кругами, которые тоже хотят мирного соглашения. Я решил положить начало мирным переговорам, причем без ущерба для престижа Англии.
Саймон и Кирпатрик не оставили последние слова Гесса без внимания и одобрительно переглянулись. Но Гесс то ли этого не заметил, то ли ему на этих джентльменов было наплевать, снова начал стращать блокадой, голодом, эпидемиями и разрушительными бомбежками.
— Но Англия имеет возможность избежать всех этих ужасов, — глубокомысленно продолжал он. — При этом я должен отметить одну очень важную деталь. Условия, на которых Германия готова прийти к соглашению с Англией, не выдуманы мной или кем-нибудь еще, они выработаны Гитлером, и я не раз их слышал, беседуя на эту тему с фюрером. Когда я обдумывал свой полет, то снова и снова уточнял эти формулировки у Гитлера.
— Значит, вы прибыли сюда с ведома фюрера? — уточнил Саймон. — Пли нет?
Гесс выдержал паузу. Озабоченно почесал дорогой ему шрам. И вдруг — расхохотался!
— Без ведома. Абсолютно без ведома! — воскликнул он.
— А что вы можете сказать о так называемом «окончательном решении еврейского вопроса»? Речь идет об уничтожении евреев или о чем-то другом?
— О другом. Совсем о другом, — успокоил его Гесс. — У Гитлера есть план освободить Европу от евреев, но не путем их тотального уничтожения. После окончания войны фюрер решил выслать всех евреев на Мадагаскар. Да-да, не удивляйтесь, «план Мадагаскар»—это личная, причем гуманная, инициатива фюрера, и если он будет реализован, евреи до конца своих дней должны будут благодарить Гитлера.
А потом он передал Кирпатрику документ, который назывался «Основа для соглашения». При этом он торжественно изрек:
— Даю честное слово, что все, здесь написанное, фюрер не раз мне говорил.
— Читайте вслух, — попросил Саймон. — Вы не возражаете? — обратился он к Гессу. — Так мы сможем с вашей помощью уточнять нюансы и прояснять неясности.
— Не возражаю, — милостиво согласился Гесс.
— Пункт первый, — начал читать Кирпатрик. — Для предотвращения в будущем войн между Англией и Германией будут определены сферы влияния. Сфера интересов Германии—Европа. Сфера интересов Англии — ее империя.
Саймон тут же уточнил:
— Включается ли в сферу интересов Германии какая-либо часть России?
— Европейская Россия нас интересует, — ответил Гесс. — Азиатская — не интересует.
— Пункт второй, — продолжал Кирпатрик, — возврат немецких колоний. Пункт третий: возмещение убытков германским подданным, жившим перед войной или во время войны в Британской империи и потерпевшим личный или имущественный ущерб в результате бесчинств, грабежей и т.п. Возмещение на такой же основе Германией убытков британским подданным. И, наконец, пункт четвертый: одновременно должны быть заключены перемирие и мир с Италией, — закончил Кирпатрик.
Потом пошел довольно подробный разговор об участи Греции, Норвегии и других европейских государств, о германских колониях и многом другом.
Заканчивается стенограмма довольно неожиданной просьбой Гесса.
— Теперь я хотел был сказать для правительства Англии кое-какое дополнение... Но только одному доктору Гатри, — после паузы добавил он.
Что он сказал члену кабинета Черчилля лорд-канцлеру Саймону, осталось тайной за семью печатями. И лишь много лет спустя, из весьма осведомленных английских источников, стало известно, что Гесс сообщил Саймону дату нападения на Советский Союз.
ДАР БОГОВ И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ
Когда стенограмма беседы с Гессом легла на стол Черчилля, он недвусмысленно заметил:
— Если бы Гесс прилетел год тому назад и сказал о том, что Германия собирается сделать с нами, мы были бы, несомненно, испуганы. Но чего нам бояться теперь?
Бояться действительно было нечего. Англичане уже пережили безжалостные бомбардировки фашистской авиации, испытали на себе последствия морской блокады, но они также видели, как горят сбитые немецкие самолеты, радовались победе моряков, сумевших потопить гордость гитлеровского флота — линкор «Бисмарк». Из Северной Африки шли вести о первых победах над дивизиями Роммеля, а 20 мая англичане узнали о тяжелых потерях фашистских десантников, пытавшихся высадиться на греческий остров Крит.
А вот ультимативное заявление Гесса о том, что германское правительство ни в коем случае не будет вести переговоры с нынешним британским правительством, так как Черчилль и его сотрудники не являются теми лицами, с которыми фюрер мог бы вести переговоры, изрядно позабавило английского премьера.
Формально переговоры с Гессом были прерваны, и заявление об этом сделал не кто-нибудь, а министр авиации Арчибальд Синклер, но на самом деле встречи с рейхсминистром продолжались. Больше того, Черчилль приказал следить за его здоровьем и обеспечить ему комфорт, питание, книги, письменные принадлежности и возможность хорошего отдыха. Как и велел Черчилль, с Гессом обращались почтительно, как если бы он был приехавшим в гости генералом какой-нибудь крупной страны.
Гесс оценил это и несколько позже поделился своими воспоминаниями о гостеприимстве английских властей.
«Герцог Гамильтон, после того как он посетил меня, позаботился о том, чтобы я был переведен в хороший военный госпиталь, — рассказывал Гесс. — Он находился в сельской местности, в получасе езды от города, в замечательных пригородных условиях Шотландии. После четырнадцати дней пребывания в нем меня отвезли в Лондон. Маленький домик, в котором я жил, его'обстановка в стиле XVII века — все это было замечательно. Затем я был переведен на виллу Мишет-Плейз около Олдершота. Там я был окружен большими, прекрасно пахнущими глициниями. Столовая и музыкальная комната были на первом этаже и выходили прямо в парк».