Темные аллеи. Окаянные дни - Иван Алексеевич Бунин. Страница 215

Покуда март гудит в лесу по голым

Снастям ветвей, – бесцветна и плоска,

Я сплю в дупле. Я сплю в листве тяжелым,

Холодным сном – и жду: весна близка.

Уж в облаках, как синие оконца,

Сквозит лазурь… Подсохло у корней,

И мотылек в горячем свете солнца

Припал к листве… Я шевелюсь под ней,

Я развиваю кольца, опьяняюсь

Теплом лучей… Я медленно ползу —

И вновь цвету, горю, меняюсь,

Ряжусь то в медь, то в сталь, то в бирюзу.

Где суше лес, где много пестрых листьев

И желтых мух, там пестрый жгут – змея.

Чем жарче день, чем мухи золотистей —

Тем ядовитей я.

Песок, сребристый и горячий,

Вожу я к морю на волах,

Чтоб усыпать дорожки к даче,

Как снег, белеющий в скалах.

И скучно мне. Все то же, то же:

Волы, скрипучий трудный путь,

Иссохшее речное ложе,

Песок, сверкающий, как ртуть.

И клонит голову дремота.

И мнится, что уж много лет

Я вижу кожу бегемота —

Горы морщинистый хребет,

И моря синий треугольник,

И к морю длинный след колес…

Я покорился. Я невольник,

Живу лишь сонным ядом грез.

Я – простая девка на баштане.

Он – рыбак, веселый человек.

Тонет белый парус на Лимане,

Много видел он морей и рек.

Говорят, гречанки на Босфоре

Хороши… А я черна, худа.

Утопает белый парус в море —

Может, не вернется никогда!

Буду ждать в погоду, в непогоду…

Не дождусь – с баштана разочтусь,

Выйду к морю, брошу перстень в воду

И косою черной удавлюсь.

Светло, легко и своенравно

Она блестит среди болот

И к старым мельницам так плавно

Несет стекло весенних вод.

Несет – и знать себе не хочет,

Что там, над омутом в лесу,

Безумно Водяной грохочет,

Стремглав летя по колесу, —

Пылит на мельницах помолом,

Трясет и жернов и привод —

И, падая, в бреду тяжелом

Кружит седой водоворот.

Легко и бледно небо голубое,

Поля в весенней дымке. Влажный пар

Взрезаю я – и лезут на подвои

Пласты земли, бесценный божий дар.

По борозде спеша за сошниками,

Я оставляю мягкие следы —

Так хорошо разутыми ногами

Ступать на бархат теплой борозды!

В лилово-синем море чернозема

Затерян я. И далеко за мной,

Где тусклый блеск лежит на кровле дома,

Струится первый зной.

Ты чужая, но любишь,

    Любишь только меня.

Ты меня не забудешь

    До последнего дня.

Ты покорно и скромно

    Шла за ним от венца.

Но лицо ты склонила —

    Он не видел лица.

Ты с ним женщиной стала,

    Но не девушка ль ты?

Сколько в каждом движенье

    Простоты, красоты!

Будут снова измены…

    Но один только раз

Так застенчиво светит

    Нежность любящих глаз.

Ты и скрыть не умеешь,

    Что ему ты чужда…

Ты меня не забудешь

    Никогда, никогда!

Туманный серп, неясный полумрак,

Свинцово-тусклый блеск железной крыши,

Шум мельницы, далекий лай собак,

Таинственный зигзаг летучей мыши.

А в старом палисаднике темно,

Свежо и сладко пахнет можжевельник,

И сонно, сонно светится сквозь ельник

Серпа зеленоватое пятно.

Чем жарче день, тем сладостней в бору

Дышать сухим смолистым ароматом,

И весело мне было поутру

Бродить по этим солнечным палатам!

Повсюду блеск, повсюду яркий свет.

Песок – как шелк… Прильну к сосне корявой

И чувствую: мне только десять лет,

А ствол – гигант, тяжелый, величавый.

Кора груба, морщиниста, красна,

Но так тепла, так солнцем вся прогрета!

И кажется, что пахнет не сосна,

А зной и сухость солнечного света.

Белый полдень, жар несносный,

Мох, песок, шелюг да сосны…

    Но от сосен тени нет,

Облака легки, высоки,

Солнце в бледной поволоке —

    Всюду знойный белый свет.

Там за хижиной помора,

За песками косогора,

    Голой мачты виден шест…

Но и море гладью млечной,

Серебристой, бесконечной

    Простирается окрест.

А на отмели песчаной

Спит помор, от солнца пьяный,

    Тонко плачется комар,

И на икрах обнаженных,

Летним зноем обожженных,

    Блещет бронзовый загар.

Брат, в запыленных сапогах,

Швырнул ко мне на подоконник

Цветок, растущий на парах,

Цветок засухи – желтый донник.

Я встал от книг и в степь пошел…

Ну