Кроме земельных владений Ашмену Шабабину принадлежало по крайней мере десять рабов – татар и калмыков. Ночью 16 июня 1689 года около десяти рабов Шабабина, как сообщалось, попытались угнать несколько общинных лошадей, а затем избили местного по имени Иван, ставшего свидетелем их полуночного набега 1279. Хотя подробности инцидента остаются неясными, он наглядно показывает, что в Сибири, где, как принято говорить, не было крепостного права, обычным делом было рабовладение, как пожизненное (ясырь), так и договорное (холоп). Пленники-рабы нередко упоминаются в таможенных книгах в качестве товара, которым торгуют бухарцы 1280. Юрий Крижанич считал, что у каждого московита, жившего в Сибири, был по крайней мере один раб 1281. Обвинение домочадцев Ашмена Шабабина в хулиганстве в 1689 году не помешало ему остаться уважаемым членом общины.
Как вызывающие доверие подданные, бухарцы регулярно выступали поручителями – обычная практика в России раннего Нового времени, отражающая общинную природу юстиции и управления 1282. Только члены общины, которых считали заслуживающими доверия и кредитоспособными, могли выступать поручителями за других. 26 марта 1700 года Ашмен Шабабин подписал поручительство за татарку Кучуйке Кутагулову. Шабабин поручился, что она придет в приказную избу, когда ее туда вызовут в рамках расследования (розыска), если же она туда не придет, он выплатит пеню 1283. 7 сентября 1701 года Матияр Досаев, компаньон и, возможно, родственник Шабабиных, взял на поруки татарку Момычку (Малычку), дочь Карсакова из приказной избы, и ее освободили до дня вызова в суд 1284. Подобные истории были типичны и служат иллюстрацией того, что государство было готово доверять бухарцам в вопросах поддержания жизни в обществе.
Государство обращалось к ним и в других вопросах. В 1600 году тюменский воевода поручил бухарцам провести расследование по делу об убийстве лошадей и уничтожении мелких товаров 1285. В 1700 году, ровно столетие спустя, когда русский и татарин поспорили, кто из них является законным владельцем коня, животное было до завершения спора передано на попечение Ашмена Шабабина 1286. Дело 1700 года было необычным. Коня похитили у тюменского татарина. Затем вор переоделся и продал его тюменскому сыну боярскому Ивану Григорьеву сыну Шишкину. Таким образом, и у татарина, и у Шишкина были сильные позиции в суде. Вручив коня на время разбирательства Шабабину, государство показало, что видит в нем не подозрительного инородца, чьи религиозные верования или пристрастие к своей этнической группе могут поставить под вопрос правосудие, а подданного, чья благонадежность и порядочность помогут сохранить мир 1287. В следующем поколении между семьями Шабабиных и Шишкиных установились тесные связи: Осип Шишкин, родственник И. Г. Шишкина, стал лучшим из агентов Шабы Ашменева, сына Ашмена Шабабина. Интересно, были ли уже знакомы семьи Шабабиных и Шишкиных или же начало их продолжительному знакомству положил этот инцидент.
УСТУПКИ ИСЛАМУ, ПОИСК ДОХОДОВ
Впрочем, уважаемое положение бухарцев отнюдь не помешало государству увеличить их налоговое бремя. Распространив в 1693 году на Сибирь действие Торгового устава 1653 года, государство подчинило бухарцев некоторым из протекционистских мер, с которыми европейцы имели дело уже много десятилетий. Теперь бухарцам пришлось платить десятую пошлину; лишь приезжие бухарцы, совершающие первое путешествие в Россию, могли платить меньшую по размеру двадцатую пошлину 1288. В 1698 году в Москве было решено, что бухарцы, живущие в городских посадах, должны платить оброк – раньше бухарцам удавалось не допустить принятия подобного закона 1289. Принимая подобные меры, прагматичное государство прикладывало всяческие усилия, чтобы подчеркнуть, что бухарцам хорошо жить в Российской империи: «…и в самых их бусурманских странах не повелось, чтоб жить пришлому иноземцу такою свободою без всякия дани, и землями б владеть и торговать свободно, чего и русским природным его великого государя людем такой свободы и легости не бывает» 1290.
Несмотря на эти меры, характерные для жадного до доходов государства, оно продолжало признавать важность той роли, которую играли бухарцы, и защищало их – даже от церкви. В 1703 году Сибирский приказ в Москве вновь отказал церковникам, требовавшим насильственного переселения иноверцев. Было решено, что бухарцам надо дозволить оставаться там, где они живут, чтобы не создавать им чрезмерных трудностей 1291. В знак уважения к церкви московское руководство приказало, чтобы бухарцев и татар, живущих среди русских и поблизости от церквей, созвали в приказную избу и напомнили им вести себя уважительно, чтобы во время православных богослужений они не выкрикивали собственных молитв, не смеялись, не устраивали бесчинств и не отвлекали верующих, под угрозой оказаться в опале – временное наказание, которому могли подвергаться и дворяне 1292. В будущем, решили в Москве, мечети следует строить подальше от церквей, чтобы вблизи Божьих церквей не было слышно криков или мусульманских молитвенных песнопений. Существенно, однако, что мечети надлежало строить. С характерным московским благоразумием местным воеводам было приказано самим принимать решения по поводу таких изменений, чтобы не вызвать протестов со стороны населения. Московские власти предложили переносить мечети в случае пожаров, неизбежных в сибирских условиях, когда все строилось из дерева 1293. Конечно, легитимность православного христианского царства покоилась на идее Божественного права, но, как бы государство ни сочувствовало церковным заботам, на деле оно поддерживало статус-кво – а Сибирь была регионом полиэтничным и поликонфессиональным.
Поручительства за татар, которые подписывал Ашмен Шабабин, отражают тенденцию патрон-клиентских отношений среди нерусских подданных, которую историки еще в полной мере не понимают 1294. Сибирские бухарцы часто выступали как поручители для татар, когда речь шла о круговой поруке или индивидуальных обязательствах. Татары нередко были рабами в бухарских хозяйствах. Наконец, татары часто помогали бухарцам в их коммерческих предприятиях. Эти зависимые отношения, возможно,