22. X. 47.
Дорогие, томлюсь без белых сухарей, а хлеб есть не могу. Хочу написать в Швецию, тому батюшке, который прислал Вам квэке-брод ***. Дайте его адрес, и как ему писать. Я ему возмещу расходы, буду посылать международные почтовые купоны. Здесь – нигде не могу найти бискотов *. У Heudeberʹa ** – оч-че-реди, до драки! Пожалуйста!..
События… о, мно-го будет, всего. Во мне – муть и – нерешительность. Ну, как Господь внушит. Ваш «Взыскующий – Града» и – покоя для светлого труда.
19. 12. 47. Вечером.
Дорогие друзья, и верные,
Не осудите, если не смогу побывать-откланяться: замотался, – а главное, почти не выхожу, – по околотку, даже, – боюсь в эту собачью погоду застудиться, а мне надо быть в силах, – такое чувство, – бо-юсь захрипеть. А надо выезжать – отдохнуть. Дмитрий Иванович Ознобишин придумал провезти на своей машине, – вот и боюсь «захромать», а дни – близкие. Ох, не укорите. Да и с печкой возня, опять бросили отоплять. Скоро – может быть, к Празднику – расстараюсь написать подробно. О-чень хочу вложиться в основную работу над романом, а в Париже – не могу, тряска. Мечтаю «уйти в себя», чтобы ничто не рассредоточивало. Так что, как видите, – «этапным порядком». Да я напишу…
А пока, – надеясь свидеться! – обнимаю Вас, милые. Много доброго от Вас видел. Вы у меня – на сердце крепко. Привет Стиве. Доброго – в мире – не жду. Хорошо бы очнуться – и с Вами! – в стране Могикан… Помнить надо русскую пословицу: б. и. Б. б.: буки иже Буки буки. Ныне – кругом – бу-ка… Помните, в «Борисе Годунове»: «Вот бука-бука тебя…» Так-то. И еще: старые люди, малосильные, зá-годя приходят – в церковь ли, в Крестный ли ход… Помните? Ну, молодец – одна голова… он и за конёвий хвост уцопится. Ваш Бурдон ***.
21. I. 48.
Дорогие, милые друзья, Павла Полиевктовна, Антон Владимирович, – существую! 427 и… все эти дни был в нерешительности: не вернуться ли? Тянул привычный уклад, квартира, многое. По характеру своему, я – «трепыхалка». Многое здесь мне не по душе. Но здесь покойно. А все почти пишут мне: нет, не возвращайтесь… В Париже не было молока, белых сухарей… – и это, между другим, гнало меня. Куда и когда – дальше… не знаю. Вы скажи́те: чего надо ждать? – в ближайшем будущем? – Я знаю, как Вы всматриваетесь в события. А я… я слишком восприимчив, личен! Выкатился «колобок» – ка-тись! Сил-то мало, старость… куда уж тут странствовать! Но в Париже я не мог сосредоточиться – завершить последний труд – «Пути…» – и вот в пути, – вернее – на распутье. Так, должно быть, и кончусь – «на пути»…
С Иваном Александровичем еще не виделся: далеко, дорого. А жизнь здесь – страшно дорогая, не могу привыкнуть. Устроился пока, очень сносно, очень экономно, но… выйдет не менее 300 швейцарских фр. в месяц. Потянуть могу месяц-другой… А дальше… – мрак, неведомое. Не могу я, не мог не быть «на своих ногах»! Ген. Ознобишин очень внимателен, но я не могу быть бременем. И то – 3 недели жил на его счет. А pension его – 15 фр. в сутки! Безумие…Я все время как бы в пустоте… – скверное чувство. Эта страшная неприкаянность! И нервами поразбили, – боюсь, очень, – ну, заболею! Многое вынудило меня сдвинуться из Парижа. Без молока… и – всего жди! В газеты не гляжу… – жуть. Как бы хотелось прочитать Вашу лекцию – «Правда веры и правда науки». Где бы достать? Если бы прислали!.. Чую, – важно это для всех! Ваша книга, для меня, – правда и – благоговение. Сколько дикого в статье еп. Нафанаила 428! Отлично сделали – так ответить. Вопрос – огромный, универсальный. И я знаю, как Вы глубоко его взяли… – чую.
Отвратительна статья François Mauriac’а в Figaro! «Ответ» Лазаревского – довольно куцый 429. Не так бы надо. Только два русских человека могут дать отпор: Вы – и Иван Александрович. Да вот – негде!
Какие парижские новости? – по «злобе дня сего».
Я еще не решил, как мне дальше: через Париж – или прямо, минуя. Иван Александрович советует второй путь 430: лететь к мореплавателям… а там – «плыви мой челн…» 431 Надо, надо бы встретиться с ним, да… «капиталы не дозволяют». А он все полеживает, переутомлен. Хороший человек о. Стефан Тимченко 432. Получил от него посылки – или через него? – и письмо, – отвечу.
Получил дикое (но очень почтительное) письмо, заказное, avionʹом из Норвегии, от одного русского моряка, должно быть, большевика, по поводу моей статьи «800-летие Москвы» 433. Что-о он накрутил!.. – невообразимо. И – «родной привет от Москвы! Идите же в ногу с родным народом!» Тема его (?) – «все мозг, ум, а не чудо!» И к «мозгу» присчитал даже прп. Сергия, которого называет «отче Сергие» – в именительном падеже. Письмо – дикая, всяческая безграмотность, – даже страшно! Как вывернуло мо-зух! Редкий образчик тьмы. И все же чувствуется, что его – зацепило. Просит ответить… но что я могу такому отвечать?! Столбу. Бес-полезно. Он все же с кусочком «сердца»… и, может быть, наиболее грамотный. Все в нем перемешано. Ну, и наследство же оставит советчина! Излечить нельзя, целое поколение – выпало из жизни России… У-жас. Бедная Россия.
Какие Ваши планы, при возможностях? Совсюду слышишь – «если бы уехать!..» Как это все всем портит. Не верю в возрождение Европы без «операции»: нонсенс. Неужели и тут – пропустят момент? Те не пропустят. Тогда, годов через 2–3, – про-щай! Во всяком случае, Европе – конец. И роли переменятся (ярлыки!): Европа – Новый Свет, Америка – старый. А там… – и всякий свет погаснет. Бездна – и Дух Божий носяшеся над… Отпишите! Целую Вас, милые. Иона во чреве китове.
24. II. 1948.
Дорогой Иван Сергеевич!
Должник пред Вами неоплатный. Ни на рождественское Ваше (6.I), ни на другое – большое (21.I) не собрался ответить. Жизнь переполнена работой и заботой нашего муравейника. Не продохнуть. 14 лекций, а иногда и 18 в неделю! В 73 года это истощает! Почитать некогда, а так хочется читать! А уж до писания – до самого тяжелого и чуждого мне