Взгляд Кришны скрестился со взглядом Джарасандха, подобно мечам, встретившимся в битве. Сердце Кришны заколотилось, как у воздушного гимнаста. Император остановился, по лицу прошла багровая волна ярости, на шее вздулись вены. Царь Друпад поспешно подошел к Джарасандху, сделав охране знак быть наготове.
– Ваша светлость, – поклонился Кришна, взгляды присутствующих на террасе вонзались ему в спину подобно ножам.
– Приветствую, узурпатор, – горячо и шумно выдохнул Джарасандх. – Как странно видеть тебя здесь, на открытой площадке, без веревки скалолаза. Царевна не в твоем вкусе? – Только император мог позволить себе сделать такое заявление о дочери панчалского царя в его же присутствии.
– Я оставил эти дела, ваша светлость, – ничуть не обидевшись, откликнулся Кришна. – Для того чтобы похищать царевен, нужна сильная спина, а я, похоже, еще и постарел.
– Мне нравится твоя ухмылка, Кришна. Надеюсь, она сохранится у тебя на лице, когда я зажарю тебя заживо и продам твоих жен в бордели на три стороны света. – И Джарасандх ушел, больше даже не взглянув на него.
Казалось, вся терраса хором вздохнула. Кришна знал, что императору ничего не стоило бы свернуть ему шею прямо здесь и сейчас. Но Джарасандх слишком уж чтил обычаи. Сейчас он присоединился к пестрой компании Калявана, Шальи, Бхагадатты и Шишупала, разряженных в одеяния разных цветов, но Кришна все равно почувствовал, как по его спине поползли мурашки от беспокойства. У меня еще много времени до окончания перемирия, напомнил он себе. Через шесть лун мы отправимся в Дварку. Все пройдет именно так, как и планировалось.
– Итак, слухи были правдой. Император борется за руку царевны, – ошеломленно сказал Карна, нарушив размышления Кришны.
– Нет, нет… – не глядя на Карну, рассеянно протянул Кришна. То, что сказал Джарасандх, расстроило его больше, чем он сам хотел бы признать. – Магадх представлен господином Шишупалом. Это тот, в синем, следующий за императором, как заблудившийся пес. Сейчас я должен идти, господин Карна. Много грядущих наслаждений и мало времени. Я слишком разбираюсь в свадьбах, чтобы пропустить все то, чем они так прелестны.
По крайней мере, он так думал. Терраса, на которой проходил пир, была размером с поле битвы, но казалась еще больше из-за огромных зеркал, окружавших ее с трех сторон. На столах колебались и плясали огоньки множества свечей, их мягкий свет падал на золотую посуду, сверкал на драгоценностях гостей, отражался в зеркалах – и казалось, сюда спустились сами звезды.
Разумеется, это было столь же абсурдно, сколь и великолепно. Десятки лучших музыкантов Речных земель играли проникновенные мелодии, и музыка плавно сливалась с оживленной болтовней. Но все это смолкло, стоило Джарасандху лицом к лицу столкнуться с Кришной. Шишупал стоял позади Джарасандха, а потому он видел, как сжались его кулаки. Их попросили оставить оружие у входа, но он мог убить человека и без оружия. Если хорошенько подумать, в тот день, когда Джарасандх пригрозил сжечь Кришну заживо, он впервые по-настоящему улыбнулся, потому что до этого всю неделю он наблюдал за празднествами с выражением лица столь же радостным, как у гробовщика.
Джарасандх не планировал присутствовать на торжествах перед свадьбой, но, как выяснилось, даже сейчас, в разгар сваямвара, война все не прекращалась, поскольку Шалья нашел еще одного союзника для императора.
– Шишупал, я устал, а лорд Шалья все не торопится, – заявил император. – Иди и посмотри, что они задумали. Убедись, что к рассвету в моей армии будут звери.
Шишупал скривился, словно его попросили решить неразрешимый парадокс. Но разве был выбор?
– Так точно, ваша светлость, – сказал он, глянув на знакомые фигуры Шальи и этого сопляка Калявана, стоящих рядом с тем, кого они называли Бхагадаттом – созданием, обряженным в черные одежды, которые нисколько не приглушали блеск его серой кожи. Шишупал и раньше видел ракшасов. У его оруженосца тоже текла кровь ракшаса в венах, но, похоже, восточные ракшасы рождались совсем в другом сарае. Глаза его были столь красны, что даже госпожа Раша рядом с ним казалась самой кротостью. Шишупал глубоко вздохнул и присоединился к разговору.
– Я знаю о преступлениях, которые он совершил против моего отца… – Бхагадатт на миг замолчал, чтобы коротко поздороваться с Шишупалом, и тот кивнул ему в ответ, – но мы все знаем, что мой отец не был самым здравомыслящим из людей. Гнев и глупость часто идут рука об руку. Мой долг заключается в служении людям. И, заключив мирное соглашение, я поклялся не мстить Матхуре на поле боя. Я не желаю, чтоб меня изгнали. Я сочувствую императору, но мое сочувствие – это единственное, что я могу ему дать, господин Шалья. – Его ледяной голос не выражал ни единой эмоции.
Шишупал слышал от Джарасандха о Бхагадатте. Он был царем дикарей востока. Как ни посмотри, их нация была бедна, и единственное, чем они могли прославиться, – это айраваты, которых они разводили. Бхагадатт был осторожным человеком, утонченным, рассудительным, действующим обдуманно – в некоторой степени даже ленивым. Шишупал и сам видел, что ракшас взвешивает каждое сказанное им слово.
– Ты был несовершеннолетним и находился в заточении, когда тебя заставили подписать договор с Матхурой, Бхагадатт, – напомнил ему Каляван, похлопывая Бхагадатта по спине. Со стороны казалось, что это белка прижимается к крокодилу. – Его можно считать недействительным.
– Законы людей, – Бхагадатт позволил себе короткую ухмылку, – настолько податливы, что их можно исказить под себя. Я понимаю, что вам для военных действий нужны мои айраваты, но я просто не могу согласиться. Подписывая договор, я дал слово матхуранцам, а слова подобны стрелам. Их нельзя вернуть в колчан, какой бы магией ни владели ваши законописцы. Вернемся же к пиршеству. Восток, безусловно, может поучиться у этих речных жителей, как оживить праздник.
Калявана не смутило холодное поведение Бхагадатта. Он был всего лишь