Собрание старых и новых песен Японии - Антология. Страница 36

Капли слезной росы

проникли в мои сновиденья,

увлажнив рукава

тех, кто странствует до рассвета

по дорогам грез полуночных…

Мимолетен был сон,

в котором мы виделись с милой,

и рассеялся вмиг —

как безрадостно и тоскливо

одному поутру на ложе!..

Если б слезы мои

лились не от муки любовной,

разве стала бы я

выжимать рукава украдкой,

в стороне от нескромных взоров?

Хоть и влажен рукав

от слез, что минувшую ночью

пролила я во сне, —

если спросят люди, отвечу:

«Под дождем весенним он вымок»…

О кукушка в горах!

Как и я, от тоски безысходной

до рассветной зари

ты рыдаешь безлунной ночью,

хоть пора твоя не приспела…

В пору пятой луны

в горах распевает кукушка —

с самых верхних ветвей

к небесам, как и я, возносит

безответной любви рыданья…

Тяжко бремя любви!

Беспросветной завесой тумана,

что нисходит с небес,

застилая осенью горы,

нависает она над сердцем…

Мне бы в голос рыдать,

подобно осенней цикаде, —

я же молча терплю,

только слезы не иссякают,

по щекам струятся ручьями…

Там, в осенних горах,

напрасно к подруге взывает

одинокий олень —

но печальную песню ночи

заглушают мои стенанья…

На осенних лугах

смешались цветы полевые

с буйной зеленью трав —

ни числа им нет, ни названья,

как моим безрадостным думам…

Одиноко сижу —

никто не услышит печали,

о любви прошептав,

как по осени шепчут листья

и колосья в рисовом поле…

Вспоминаю тебя —

и сердце, что гусь перелетный,

устремляется ввысь,

воспаряет с печальным кличем

к небесам, под самые тучи…

Цитры жалобный звон,

что доносится с ветром осенним,

в сердце вновь пробудил

безнадежные упованья

и томленье любви бесплодной…

В пору летних дождей

на отмелях в заводи Ёдо,

где срезали траву,

с каждым днем вода прибывает —

так растет любовь в моем сердце…

Ах, доколе я сам

в дальнем Ёсино не побываю,

вешней вишни цветы

будут мне все так же знакомы

лишь со слов, по рассказам милой…

Право, сердце мое,

что тебе я доверил однажды,

не роса на цветах —

навевают порывы ветра

о былом печальные думы…

Вешней вишни цветы

устлали всю гору Курабу —

но и тем лепесткам

никогда числом не сравниться

с сонмом скорбных моих раздумий…

Схоже сердце мое

с глубокою зимней рекою —

сверху корочка льда,

а под нею, не замерзая,

бесконечно любовь струится…

Словно водоросли,

что, отдавшись на волю потока,

не пускают корней

и не знают, где зацепиться, —

я в любви плыву по теченью…

Что ни ночь я ложусь,

расправив, развесив одежды,

и всегда об одном

перед сном и во сне мечтаю —

о грядущей встрече с тобою…

Словно странник в ночи

на кручах Саянонака

на пути на Восток —

я с дороги проторенной сбился,

безрассудной любви предавшись…

Море пролитых слез

затопило мое изголовье,

но, как в этих волнах

не родятся травы морские,

так и мне тебя не дождаться…

По прошествии лет

не гаснет огонь в моем сердце,

не слабеет любовь —

покрывает ночами иней

рукава, что от слез промокли…

Путь любви не сравнить

с незнакомой тропинкою горной —

но в смятении чувств

незаметно сбилось с дороги

и блуждает бедное сердце…

Не от краски, увы,

проступает так густо багрянец

на моих рукавах —

от горючих слез потемнела,

залоснилась парча на платье…

По прошествии лет

капли слез, что кропили, казалось,

жемчугами рукав,

изменили цвет – потемнели,

пропитались густым багрянцем…

Что сказать мне о них,

летних мошках, летящих на пламя,

если сердце мое,

безнадежной любви предавшись,

точно так же в огне сгорает!..

Стоит ветру подуть,

и облачко с горной вершины

устремляется вдаль

без раздумья, без сожаленья —

как твое жестокое сердце…