…Они сидели лицом к окнам, спиной к зале, окна которой были зарешечены или закрыты ставнями. За свой тыл они были спокойны.
Со двора наконец подали голос, стукнули в окно, пропихнули внутрь ком тряпок, заменявший выбитое стекло.
— Ну, не надумали сдаваться? Возьмитесь за ум. Есть шанс остаться в живых.
— Сдаемся. Идите сюда, — ответил Михальцевич, целясь из нагана в тот угол окна, откуда вывалилась затычка. Все внимание его и Шилина было приковано теперь к этому окну — оттуда шел голос, там чудилась и главная опасность.
Скрип крышки чердачного лаза за спиной, грохот сапог, крик «Руки вверх!» и нацеленные в головы наган и маузер — все это было для них настолько неожиданным, что ни Шилин, ни Михальцевич даже не успели обернуться, только глянули назад да так и застыли. Перед ними стояли двое чекистов: один постарше, с маузером, и рыжий Иванчиков без шапки, без одной обмотки, но с наганом.
— Бросай оружие! — еще раз скомандовал старший.
Михальцевич послушно встал, наган выронил из поднятой уже по первой команде руки, тот упал на пол, и Иванчиков ногой отшвырнул его подальше. Шилин тоже встал, руки его потянулись вверх, но в последний момент словно передумал — рывком бросился в соседнюю комнату. Ему крикнули «Стой!», Иванчиков выстрелил.
Шилин, вбежав в темную комнату, метнулся в один угол, в другой, чтобы за что-нибудь спрятаться, чем-нибудь загородиться, но ничего подходящего не было, одни стулья. В третьем углу мелькнул свет, и там кто-то шевельнулся. Шилин отпрянул назад, и тот «кто-то» отпрянул. Шилин выстрелил в него раз, второй… Зазвенело стекло, посыпалось на пол — там стояло высокое трюмо. А Шилин все стрелял, пока сухо не щелкнул курок — барабан был пуст…
Выписка из приговора
военно-революционного трибунала
16-й армии
Военно-революционный трибунал 16-й армии в открытом судебном заседании рассмотрел дело по обвинению бывших офицеров штаб-ротмистра Шилина Иллариона Карповича и поручика Михальцевича Казимира Казимировича, нашел, что они не приняли Советскую власть и с осени 1917 года по день задержания вели разбойную борьбу против пролетариата и беднейшего крестьянства. Создали банду, учиняли погромы и убийства верных Советской власти граждан. Грабили церкви и различные учреждения.
Приговорил: Шилина И. К. и Михальцевича К. К., лишив всех прав гражданства, расстрелять.
Приговор безапелляционный, окончательный и никакому обжалованию не подлежит.
СЛЕДЫ ПОД ОКНОМ
Повесть
Из протокола осмотра места происшествия
Дом гр-на Егорченко В. П. стоит на отшибе, на расстоянии восьмидесяти метров от двух других домов. Дом и двор обнесены проволочной сеткой. Перед фасадом дома — палисадник, огороженный частоколом, высота которого один метр сорок сантиметров… Мимо дома, в пяти метрах от палисадника, проходит проселочная дорога. По фасадной стороне дома расположены три окна. В правом окне разбито нижнее правое стекло… По характеру осколков и пробоинам в стекле можно заключить, что стекло разбито выстрелом из ружья, заряженного мелкой дробью… Возле частокола обнаружены следы, принадлежащие, возможно, тому, кто стрелял…
Ах, если бы Алена Макаровна Комкова знала, что случится с ней в санатории! Если бы могла знать…
Путевку Комкова получила впервые в жизни, притом «горящую», оставался только один день на сборы и дорогу до того санатория. А ехать из ее поселка до него надо было почти полсуток поездом. Профком льнозавода, на котором работала Алена Макаровна, долго уговаривал, и она согласилась взять путевку — никогда в санаториях не бывала, а тут давали бесплатную.
Стояла весна, запоздалая, холодная, туманная — размазня, а не весна; только в середине апреля улыбнулась она теплой солнечной усмешкой. Вот в эти апрельские дни и приехала Алена в санаторий, опоздав всего на день.
Ей сразу же все там понравилось: комната с лоджией, озеро, лес кругом, врачи и медсестры, официантки, соседи по столу и соседка по комнате худощавая, маленького роста, с сединой в густых, коротко подстриженных волосах, насмешливая и подвижная. Звали соседку Валерией Аврамовной, возраст ее был предпенсионный — шел уже пятьдесят третий год. Однако Валерия Аврамовна вела себя так, словно бросала вызов своему возрасту.
Первые вопросы, заданные ею Алене при знакомстве, были о муже:
— Замужем? Кто муж?
— Н-нет… — Алена растерялась от нескрываемого любопытства соседки. Нет у меня мужа.
— Разошлись? Пьяница был?
— Да нет… Совсем не было. Не хватило мне, другие поразбирали, попробовала она перевести разговор на шутку.
Валерия призналась, что и она не замужем.
— Был у меня муж, да спился. Инженер, вместе политехнический окончили. Выгнала. Ничего, мы себе тут заведем кавалеров. Может, кого-нибудь и насовсем приручу. А ты как?
Алена застенчиво усмехнулась:
— Куда уж мне невеститься. Сорок шестой идет.
Вот так они и познакомились, поговорили, вроде бы и в шутку, о том, что, надо признаться, было в мыслях у Алены, когда ехала сюда: а вдруг кто-нибудь подходящий да встретится.
Во время обеда Валерия повела Алену в столовую, пообещав посадить за свой стол.
— У нас теперь стол будет симметричный: двое мужчин и мы вдвоем, говорила она по дороге. — Мы с тобой, Алена, богатые, тут ведь мужчин мало. И еще нам повезло — наши оба неженатые.
Их соседи сидели уже за столом. Валерия Аврамовна сначала представила Алену, потом мужчин. Старший был адвокат Зимин Аркадий Кондратьевич, высокий, худощавый, в очках, с короткими густыми седоватыми усиками. А второй — журналист (он назвал себя газетчиком) Цезарь Тимофеевич Лысцов. «Зовите меня просто Цезиком», — попросил он, и его потом все так и называли. Этому Цезику Лысцову, с выпуклым животиком, двойным подбородком и двумя полосками залысин было столько же, сколько и Алене, — сорок шесть. Приехали мужчины и Валерия вчера, так что Алене предстояло пробыть вместе с ними весь санаторный срок.
Приняли мужчины Алену весело, встали, поклонились, Зимин еще и руку поцеловал, щекотливо дотронувшись кончиками усов, от чего Алена смутилась и по-девичьи покраснела — ей никто до этого руки не целовал.
— Очень рады такому соседству, — сказал Аркадий Кондратьевич. — Откуда прибыли?
— Из Сурова, — назвала Алена свой поселок и место работы.
— Бывал в ваших краях, участвовал в выездной сессии областного суда.
— А кого судили? — спросил Лысцов. — Расскажите.
— Убийцу. Ничего интересного, — уклонился Зимин от ответа. Преступление — вещь противная, не люблю об этом говорить. Если рассказываю, то о более веселых эпизодах.